Митрополит Агафангел: Слово о смерти (ВИДЕО)
Подробнее: Митрополит Агафангел: Слово о смерти (ВИДЕО) Добавить комментарий Просмотров: 4538
Глава РПЦЗ: смерть всегда была загадкой для человека
(RSS)
Портал
Протоиерей Лев Лебедев: Паче всего учитесь подклонять выю под иго послушания соборному разуму Церкви
Добавить комментарий Просмотров: 3600
Паче всего учитесь подклонять выю под иго послушания соборному разуму Церкви
Публикуемое ниже открытое письмо (от 1996 года) приснопамятного протоиерея Льва Лебедева обращено к определенному (и в некоторых кругах, довольно известному) лицу в России. Однако, мысли и доводы о. Льва настолько актуальны и важны для каждого православного христианина, что личность адресата может отвлечь читателя от самого главного. Нам кажется, что сила слов о. Льва не столько в критике взглядов адресата, сколько в ясном и глубоком изложении учения и мировоззрения Церкви. Поэтому мы предлагаем это письмо протоиерея Льва в обращении к анонимному адресату. Заглавие дано нами. Редакция.
Дорогой N,
Получил Ваше письмо, где вы вновь просите мне дать отзыв на Вашу очередную статью. Вы и ранее присылали мне свои опубликованные работы: «О благовестии», «О слове — от церковно-славянского языка к великорусскому языку» с тою же просьбой. И я уже имел случай в личном письме к Вам засвидетельствовать, что основные идеи этих публикаций носят явно еретический, сектантский характер.
И вот Вы вновь сперва публикуете статью определенно сектантского (баптистско-пятидесятнического) содержания, а потом просите меня дать отзыв! Тем самым Вы вынудили меня отозваться на эти публикации открытым письмом, чтобы оно могло дойти до Ваших читателей, слушателей, учеников. Поскольку Ваши взгляды Вы решились публиковать широко и открыто, то было бы честно с Вашей стороны самому представить Вашим ученикам и мой ответ.
Не будь Вы в нашей Церкви, я не тратил бы сил на разбор Вашего учения. Но Вы заявляете себя верным сыном Русской (!) Православной (!) Церкви заграницей, публикуете факсимиле благословения митрополита Виталия [Устинова – ред.] на самую широкую миссионерскую деятельность и фотографию, где Вы сняты вместе с Первоиерархом и епископом Иларионом [нынешним Первоиерархом Русской Зарубежной Церкви – ред.]. И под этой вывеской или оболочкой проповедуете идеи совершенно чуждые (заведомо (!) чуждые) православию и наипаче — русскому.
Эти идеи следующие:
1. Все христиане, по апостолу, суть «царственное священство», а потому каждый мирянин призван учить и проповедовать Слово Божие в Церкви и в мире, а не только иерархия. Более того, каноническая иерархия, запрещавшая (особенно с IV в. по Р.Х.) проповедь мирянам, навредила делу Божию из своих кастовых, корыстных интересов, что явилось причиной многих бед в церковной жизни;
2. В Церкви за богослужением употребляется «мертвый», «непонятный» церковно-славянский язык, которым иерархия, желая быть кастой знающих Истину, скрыла от народа Слово Божие, и это такое великое несчастье, что оно явилось главной причиной революции 1917 года и всего последующего атеистического безобразия. Поэтому немедля нужно все богослужение совершать только на «живом, разговорном» современном русском языке (иначе пропадем!);
3. Христианин не может быть воином, участвовать в военных действиях, не может он быть и патриотом своего земного отечества, но только Отечества Небесного. «Истинный христианин — это пацифист до смерти и космополит…» — пишите Вы;
4. Христианин также не может давать никакую клятву и приносить присягу, в том числе — и воинскую. «По учению святых Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова и других великих учителей Православной Церкви — любая клятва абсолютно, категорически и в любом выражении навсегда запрещена Богом», — заявляете Вы, не делая в этом случае никаких ссылок (каковых в иных случаях непременно стараетесь делать)! И это не случайно, т.к. в этом заявлении Вы попросту говорите неправду. Вам хорошо известно, что по учению святых Отцов и по правилам Православной Церкви клятва и присяга, установленные законом (т.е. Государю, суду и в иных случаях), абсолютно, категорически и всегда благословляются и допускаются! Свидетельством сему — весь исторический опыт Русской Православной Церкви.
Но в том-то все и дело, что Вы находитесь вне этого опыта; Вы не только мыслите вне русской истории и Русской Церкви — Вы этот исторический опыт сознательно отрицаете и объявляете ошибочным, что и привело, по Вашему мнению, Россию и Русскую Церковь к катастрофе 1917 года…
Как могло случиться, что Вы, член Русской (!) Православной (!) Церкви, мыслите и живете душой вне всего исторического опыта этой Церкви? Как могло случиться, что самыми злободневными темами для Вашей миссионерской проповеди оказались перечисленные выше темы, которые являются классическим, набившим уже оскомину, набором излюбленных тем, с которым разного рода еретики древности (богомилы, альбигойцы) и сектанты последних времен (баптисты, пятидесятники) выступают против православия, и на который дано уже столько подробных опровержений, что вся эта «муть зеленая» может приниматься лишь людьми, потерявшими всякое представление о православии?!
В этом наборе у Вас, кажется, отсутствует только еще одна классическая тема — опровержение иконопочитания (и всей символики) Церкви как «идолопоклонства». Но вот в статье «О слове» Вас «прорывает» выражением в адрес церковной иерархии: «Отгородились толстыми дубовыми иконостасами и не знают, не видят, во тьме ходят, — что случилось, от чего Церковь и мир не отличаются друг от друга…» А одно из значений иконостаса как раз и состоит в том, чтобы символически означать отличие Бога от творения, мира Небесного от мира земного, Царства Божия (каковое начинается в Церкви земной) от мира сего… Значит Вы не понимаете и смысла церковной символики. Тогда, быть может, нападки на иконопочитание у Вас еще впереди?
Мне сказали, что Вы происходите из семьи, принадлежавшей к секте пятидесятников. Если это правда, то этим и объясняются Ваши заблуждения. Но тогда почему, перейдя в православие, Вы их сохраняете? Или зачем переходили в православие, не отказавшись от этих заблуждений?
Предположим, однако, что ваши заблуждения в указанных темах вполне искренни. Основание для такого предположения я нахожу в Ваших письмах и статьях, проникнутых стремлением к правде во всем! Это дает мне возможность говорить с Вами пока по-братски, стараясь побудить Вас к поиску правды в тех вопросах, в которых Вы заблуждаетесь. Вам дан от рождения очень сильный дар слова. Читая Ваши обличения современного духовенства, я сам еще и еще раз содрогнулся сердцем при виде явного несоответствия того, кем я, как священник, должен быть, и кем являюсь на самом деле!.. Спасибо Вам за это! Многое в Ваших сочинениях заслуживает признания и благодарности. Тем более обидно, что рядом с этим у Вас такие суждения и мысли, которые вызывают соседствуют скорбь за Вас, Ваших учеников и заслуживают решительное осуждения. Смешение правды и лжи, православия и ереси — самая опасная вещь для неискушенных, доверчивых душ. Надеюсь, Вы не хотите погибели? Если так — начнем говорить по существу каждой из указанных тем, насколько позволяет объем письма (а он весьма ограничен).
О благовестии мирян
Читая Вашу статью по этому поводу, поначалу думаешь, что Вы просто ломитесь в открытые двери. Ибо Вы не можете не знать, что изначала и даже до сего дня любой мирянин, а в нашей российской современности — любая верующая мама, бабушка, тетка, сестра (мужчины, увы, гораздо реже!) всегда несли проповедь о Христе, истины Слова и Закона Божия своим детям, внукам, племянникам, братьям, соседям, сослуживцам, знакомым… И это подлинное апостольство мирян как началось со дней земной жизни Христа, так по сей день и идет, не прекращаясь, и не прекратится до Второго Пришествия! И на такое апостольство не требуется никакого особого благословения; оно естественно, т.к. это — потребность души каждого подлинно верующего человека. В этом — одно из проявлений всеобщего священства верных (другое в том, что основополагающее таинство Крещения в Православной Церкви, в определенных случаях может совершить любой мирянин, даже женщина!). Даже в храме за богослужением отдельным искусным в слове мирянам священник или епископ может благословить проповедь. И Вам, как Вы пишите, наш Первоиерарх и иные епископы благословляли проповедь в Церкви. Тогда из-за чего Вы копья ломаете? Что Вам не нравится?
А не нравится Вам то, что каноническая иерархия Церкви обязана надзирать за проповедью, так, чтобы учительство всех, в том числе и мирян, соответствовало православному учению. Прежде всего такая задача возлагается на епископа: он — первый учитель Церкви в том смысле, что и сам обязан постоянно учить, и обязан наблюдать за учительством священников и мирян, дабы не проникали в Церковь заблуждения и ереси. Насколько важно блюсти чистоту православного учения видно из того, что в случае, если сам епископ начнет отступать от него и проповедовать ересь, то и священники, и миряне обязаны выйти из послушания ему, даже прежде всякого соборного о нем определения (15-е правило Двукратного Собора). И в этом смысле хранителем веры в православии признается не только духовенство, но весь церковный народ в целом! Получается, что надзор обоюдный: епископы наблюдают за священниками и мирянами, а эти, в свою очередь, за епископами…
Почему это так? Поврежденный грехом ум человеческий способен ошибаться и заблуждаться. Если невольные ошибки в проповеди могут быть простительны, то сознательное уклонение в заблуждение — это уже порча Церкви и отпадение от Христа. Ошибаться могут все: и миряне, и священники, и епископы. Даже у святых Отцов и учителей Церкви бывали ошибки, даже святой апостол Петр ошибался кое в чем после Пятидесятницы, за что его упрекнул святой апостол Павел. На то и существует соборный разум Церкви, чтобы каждый мог сопоставить с ним свои собственные мысли по тем или иным богословским и церковным вопросам. Соборный разум — это совокупность Священного Писания и Священного Предания, всего святоотеческого учения, догматов и правил святых Соборов Церкви, творений признанных авторитетов всех времен, исконных общепризнанных традиций и обычаев Церкви (и отдельных Поместных Церквей). Поэтому, если православный епископ, как первый учитель и блюститель учительства видит, что кто-нибудь учит не тому, чему нужно, он обязан его вразумить, а если тот не слушается, то и запретить, или даже отлучить от Церкви.
Вот что Вам не нравится, потому что такой порядок не дает Вам возможности проповедовать многое из того, на чем Вы настаиваете!
О замене церковно-славянского языка русским
В частности, настаиваете Вы на том, что церковно-славянский язык должен быть упразднен, как непонятный, а заменен современным русским.
Не новая мысль. Все еретики и модернисты последних времен говорят то же самое. И на это уже было дано так много глубоких и точных опровержений, что мне нет нужды особенно стараться опровергать Вас. Но кое-что я все же скажу.
Вот пример современной речи: «…И вся Русь представляла странное зрелище; с котомками, с мешками, шли по всему миру, ища святости в людях и как следствие, потребовались святые места (хотя все и нужно было это), но не как подмена, но имея видимые святыни, “и того не оставлять” (Мф. 23, 23)…»
Вы можете мне перевести или истолковать, о чем здесь говорится? А ведь это выражение из статьи «О благовестии».
Или вот еще из Вашей статьи «А Я говорю вам… выражение: «Жития святых», как доказывают, были стилизованы под существующих правителей, их строй». Что это означает? Неграмотно употреблено слово «стилизованы» (кстати — нерусское слово), потому и все выражение нуждается в дополнительных разъяснениях.
В Ваших статьях много слов иностранных, которые не всякий человек может понять («статус», «муссировать», «русифицированный перевод», «алтарь евангелизации», «пацифизм» и т.д. и т.п.). Однако, у Вас дело неважно обстоит не только с тем русским языком, на котором Вы так настаиваете.
В статье «О слове» Вы восклицаете: «О если бы наш русский народ нашел для себя уже переведенное Слово Божие до 1917 года!» Но ведь немного выше Вы написали, что еще в 1876 году Священное Писание было переведено и издано на русском языке! Значит русский народ, по Вашим же данным, имел переведенное Слово Божие более чем за сорок лет до 1917 года…
Ляпсусы такого рода получаются у Вас от некоей труднообъяснимой истеричности, с которой Вы воинствуете за русский язык. А чем, как не истерикой, можно назвать такое Ваше восклицание по поводу Библии на церковно-славянском? «…Скрыли Библию, отняли любящего и любимого Бога, Отца, Учителя…»!
Немудрено, что в такой экзальтации Вас заносит и в прямые подлоги. Так, цитируя святителя Феофана Затворника, Вы говорите, что он пишет о «переводе службы на русский язык», и приводите тут же его слова: «Разумею новый упрощенный и уясненный перевод церковных богослужебных книг». То есть речь идет об упрощенном церковно-славянском языке, а вовсе не о современном русском! В этой же статье «О слове» Вы сами свидетельствуете, что святая Церковь «сто раз» переделывала первоначальный текст Священного Писания, дабы приблизить его к пониманию новых поколений. Ну, допустим, не сто раз. Но все же действительно, церковно-славянские тексты Библии и богослужебных книг время от времени подправлялись так, что из них убирались слишком устаревшие слова, облегчались слишком непонятные грамматические конструкции. И я вполне согласен с Вами, что и ныне некоторые слова можно было бы заменить («абие», «выну»; в иных случаях нужно слово «живот» заменить на «жизнь», тем паче, что последнее есть и в церковно-славянском языке, и т.д.). Но такого рода изменения Вас не устраивают. Вам подавай только современный русский язык, т.к. он якобы понятен!
А я говорю Вам, что Священное Писание и богослужебные тексты на самом современном русском языке совершенно непонятны современным людям! Ибо непонятен духовный смысл Слова Божия, непонятна духовная логика богослужения и устава. Это все приходится сто раз разъяснять и объяснять! На каждый стих Евангелия столько толкований у святых Отцов! А сам Господь Иисус Христос, говоря ученикам на совершенно понятном для них языке, сколько раз вынужден был терпеливо объяснять им смысл сказанного! Есть язык внешний, а есть внутренний; есть поверхностные смыслы выражений, а есть глубинные; есть многие смысловые уровни выражений и слов и разные стороны значения их. Язык — не простая система звуков, условно принятых для передачи информации. Он также есть система буквенных и словесных образов и символов, знаков, которые должны иметь подобие первообразам (архетипам), т.е. божественным и небесным явлениям, истинам и смыслам, чтобы благодатная сила первообразного могла воздействовать через образы на людей, восприниматься не только их внешним умом, но и внутренним (подсознанием), не только душевно, но и духовно. Язык всегда в общем и целом обусловлен духовным состоянием народа. Обмирщвленному, безрелигиозному состоянию современного «русскоязычного населения» соответствует и безрелигиозный язык, не способный выразить и малой доли того, что выражает церковно-славянский. Ибо последний — это язык религиозный в высшем смысле! Это великое и прекрасное достижение и сокровище Церкви!
Древние славяне до крещения, хотя и были язычниками, но не были безбожниками. И мышление их, восприятие мира, его явлений и объектов было религиозным. Соответственным этому был и их язык, в частности — древнерусский. Святые братья Кирилл и Мефодий не просто перевели Слово Божие и церковные книги на современный им славянский разговорный язык. Ничего подобного! Они, во-первых, очистили его от всего, что не может прикасаться к священному и божественному, а во-вторых, создали из звуков и выражений славянской речи как раз ту систему буквенно-словесных образов-знаков, с помощью которых люди могут непогрешительно общаться с Богом в молитве и воспринимать неискаженный смысл божественных и небесных истин и предметов. При этом воспринимать не только поверхностный смысл, но и духовно-таинственный, сокровенный, который, кстати сказать, совершенно пропадает при переводе на современный русский! Дело это было итогом не только человеческих способностей и усилий святых братьев, оно было следствием Божия научения, вдохновения Духа Святаго, Богочеловеческим делом, как и все в Богочеловеческом организме Церкви, как таинственном Теле Христове, глава коему — Сам Богочеловек Иисус Христос. Таким образом, церковно-славянский язык никогда не был разговорным, на нем изначала никто не говорил; он сразу стал языком молитвы, языком Церкви для славян, в том числе русских, изъятым из общего употребления, обихода. Подобно сему изъяты, как Вы знаете, из общего обихода священные сосуды и иные предметы церковные, богослужебные ризы духовенства — вся церковная символика, которая также, как церковно-славянский язык, кажется непонятной современному сознанию.
Непонятность именно кажущаяся. Ибо церковно-славянский язык (в отличие от латыни или греческого для древних славян) для нас, нынешних, не совершенно чужой и не совершенно непонятный! Даже для неподготовленных людей он отчасти понятен: они могут воспринимать богослужение на церковно-славянском. При этом лишь для внешнего, «душевного», поверхностного сознания многое поначалу не понятно. Но современному, как правило, грамотному человеку достаточно две-три недели позаниматься, и он будет понимать очень многое, самое главное. На это всегда были учебники, словари, устные пояснения. Уж если нынешние люди готовы месяцы и годы тратить на изучение иностранных языков (скажем, английского), чтобы быть «на уровне» мира сего, то неужто гораздо меньше времени и сил жаль потратить, чтобы стать на уровне церковного сознания Церкви, как «Царства не от мира сего»! И когда современный человек поднимается на этот церковный уровень, ему становится совершенно понятно, что как ризы, сосуды и иные предметы богослужения не должны быть обиходными, бытовыми, но — особыми, освященными, святыми и исполненным по древним образцам, — так подобным же, святым и древним, не бытовым, не обиходным должен быть язык богослужения и молитвы. А вот учительное изъяснение всего этого, в том числе и текстов Библии, читаемых за службами, должно вестись (и всегда велось!) на доступном людям русском языке, так что никакой проблемы понимания Священного Писания и богослужения никогда не было и нет! Это надуманная проблема. Нет, не по причине «непонятности» церковно-славянского языка идет на него атака всех еретических сил, а из стремления лишить русский народ боговдохновенного средства общения с Богом, постижения высших духовных истин и смыслов и той благодати Божией, какая подается через это средство!
Такая же атака шла (да и идет) и на каноническую (по древним образцам) иконопись, т.к. она будто бы непонятна, а на самом деле, потому что каноны ее, как и каноны во всех областях церковной символики и жизни — боговдохновенны! Отсечь Божественное в Церкви, оставить только человеческое, т.е. безблагодатное, уровнять Церковь с миром сим, смешать с ним — вот подлинная цель всех еретических нападок на православие, и в частности, на церковно-славянский язык. Вы назвали «мужами веры» тех, кто в XIX веке особенно старался перевести Библию на современный русский язык. Так вот один такой «муж веры», председатель Английского Библейского общества, еретик и масон, как и все руководители этой организации, по поводу создаваемого филиала этой организации в России писал: «Если мы хотим избавить этот (русский) народ от его пагубного суеверия (имеется в виду православная вера — прот. Л.) — нужно дать ему Священное Писание на его современном языке».
В Церкви, если уж обстоятельно говорить, современному человеку все непонятно, а потому все нуждается в правильных разъяснениях. Заповеди Божии очень непонятны! Как это можно любить(!) врагов, давать взаймы не ожидая возвращения долга, быть «нищим духом»?! Все нуждается в очень подробных объяснениях. Церковь таинственна (мистична), и сама есть тайноводство (Мистагогия) ко спасению. Таинства крещения, покаяния, причащения, священства и иные — решительно непонятны без подробных и глубоких объяснений. Другие священнодействия, их последовательность, слова «аминь», «аллилуйя», «осанна», мелодика песнопений — все непонятно, всему нужно учить! На то и поставлено духовенство в Церкви. И Вы говорите заведомую неправду в статье «О благовестии», когда утверждаете, что в первохристианской Церкви «не было разделения на клириков и мирян». Было! С самого начала! Апостолы поставляли епископов, пресвитеров и диаконов, с особой молитвой и возложением рук, иногда с постом, и при этом говорили, что не они, а «Дух Святый поставил таковых пасти Церковь». Вы же читали Деяния и Послания Апостольские.
Дальнейшие доводы полагаю излишними, поскольку все свои соображения о «непонятности» или «понятности» языка («Слова») Вы сами блистательно опровергли следующим своим рассуждением: «…Средний сектант знает Библию, ее содержание намного лучше, чем православные батюшки, семинаристы, не говоря о массе… прихожан».
Судите сами: если средний сектант знает Библию лучше православных и продолжает оставаться сектантом-еретиком, то какой же толк от знания Библии?! Нет никакого толка от знания поверхностного содержания и буквы, от рассудочного понимания Библии, богослужебных и молитвенных текстов! Все это надобно еще и правильно, духовно понимать, воспринимать сердцем, глубиной духа, что и достигается посредством церковно-славянского языка и при должном, святоотеческом изъяснении.
О воинской службе и присяге
В статье Вашей, озаглавленной словами Спасителя: «А Я говорю вам… любите врагов ваших», утверждается, и очень многословно, что христиане будто бы никогда ни под каким видом не должны воевать, быть воинами, приносить воинскую присягу (вообще давать какую-либо клятву или присягу!), что это будто бы соответствует заповеди «Не убий» (Исх. 20, 13), данной еще Моисею в Ветхом Завете… На все эти Ваши рассуждения, на всю Вашу статью следует ответить Вам тоже словами Христа Спасителя: «Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф. 22, 29)!
Тот же Самый Господь Бог, давший Моисею заповедь «Не убий», дает ему и такие заповеди: «Кто злословит отца своего и мать ли свою, того должно предать смерти» (Исх. 21, 17); «Ворожей не оставляй в живых. Всякий скотоложник да будет предан смерти» (Исх. 18, 19). Сына египтянина, хулившего имя Господне, Бог повелевает побить камнями насмерть (Лев. 24, 10-16). И за кое-что другое Давший заповедь «Не убий» повелевает убивать. Господь Бог повелевает Моисею, а затем Иисусу Навину воевать с оружием в руках, истребляя враждебные народы, иной раз — поголовно. Особенно показательна битва при Гаваоне, когда по слову Иисуса Навина солнце остановилось, чтобы дать возможность его воинам перебить всех врагов, и Сам Господь «…бросал на них (врагов Израиля — прот. Л.) с небес большие камни (града)… и они умирали; больше было тех, которые умерли от камней града, нежели тех, которых умертвили сыны Израилевы мечом (на сражении)» (Нав. 10, 8-17). Сравните это со своими рассуждениями о том, что Сам Господь силен победить врагов народа, Отечества, что поэтому-де и не нужно защищаться оружием, и подумайте, зачем Израильтянам Бог велит воевать при Гаваоне, если Сам Он был в силах всех их врагов побить «камнями с неба»?..
Вы утверждаете, что применение меча (убиение на войне) было разрешено только в Ветхом Завете. Тогда почему же в том же Ветхом Завете дается заповедь «Не убий» (или по-русски «не убивай»)?! Как это согласовать? Очевидно, что сия заповедь не относится к случаям казни преступников и к поражению врагов на войне. Контекст «Десятословия» вполне ясно говорит, что оно, как и прочие предписания Закона, дается как норма поведения для каждого члена Церкви Божией, каковой тогда был избранный Израиль. Иными словами, «не убивай» — значит: не убивай своего, такого же члена Церкви, из ненависти, зависти, корысти и иных личных низменных побуждений, хотя бы он был твоим личным врагом (т.е. личного врага не убивай только потому, что он твой враг). Подобно сему и в Завете Новом Христос говорит: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» и т.д. (Мф. 5, 43-48), имея в виду личное духовное состояние верующего человека в отношении к его личным врагам и недоброжелателям, дабы каждый верный уподоблялся совершенству любви Отца Небесного. Но Спаситель вовсе не повелевает любить врагов Божиих или врагов своего народа, или Церкви или общества… И это совершенно естественно и понятно: каждый человек вправе простить личного врага, личную обиду, но просто не имеет никакого права прощать или не прощать зло или обиды, наносимые другим… поэтому и в Евангелии, и в истории Новозаветной Церкви никогда (!) не было и нет запрета на войны и воинскую службу! Когда к Иоанну Крестителю пришли воины, спрашивая «а что нам делать?», Предтеча Господень не сказал им: бросайте воинскую службу, а сказал только: «Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованием» (Лк. 3, 14). Ибо в те времена воины исполняли и полицейские обязанности, сопряженные с соблазном обирать и обижать мирных граждан. Посылая апостола Петра благовестить Корнилию Сотнику, Господь Христос не повелел Петру запретить Корнилию воинскую службу, но только проповедать Евангелие (Деян. 10).
По внушению Духа Святаго составляли правила (каноны) Церкви святые Отцы, говоря, в частности: «Не позволительно убивать: но убивать врагов на брани и законно и похвалы достойно» (Книга правил. Послание Афанасия Великого к Аммуну). Или вот еще: «лице, вступившее в монашеский чин с целью избежать воинской повинности (а потом по прошествии опасности, отказавшееся от монашества), подвергается за издевательство (над чином) епитимьи на три четыредесятницы» (св. Никифора Исповедника правило 22). Только духовенству запрещается «в воинском деле упражняться», поскольку невозможно служение двум начальствам, «ибо кесарево кесареви и Божия Богови» (правило святых Апостол 83). Значит, по апостольским установлениям, служить кесарю в воинском звании (а это связано с поражением врагов на войне) для христианина вполне допустимо. Также допустимо и даже необходимо приносить воинскую присягу (или клятву верности) и любую иную узаконенную клятву. «Клятвопреступник десять лет да не приобщается…» (Василия Великого правило 64, сравнить его же правила 10, 29, 82, а также Апостольское правило 25).
Слово «клятва» имеет разный смысл
1. «Клятва» — то же, что заклятие в значении придания на гибель, и отсюда — дача чего-то очень великого и ценного в залог, чтобы в случае нарушения договора, эта ценность могла быть уничтожена. Поэтому клянущийся небом или землею, или своей жизнью, или матерью, или детьми и т.д. как бы говорит: «Пусть погибнет это или то, или пусть я погибну, если я лгу или если я нарушу обещание!» Против таких безумных клятв, творимых часто по самым суетным, ничтожным поводам Господь и говорит: «Не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; …ни головою твоею, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным» (т.е. и сам ты, и жизнь твоя — не твое творение и достояние, но Божие). И тут же Христос добавляет: «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5, 34-37). А это значит, что Христос вовсе не против обещаний, обетов, скрепляемых твердыми словами.
2. Вот это и есть второе значение слова «клятва», а также слова «присяга» — обещание, обет. Мы все даем «обеты крещения», вступающие в брак дают обеты брачные (хранить супружескую верность), постригающиеся в монашество, напротив, дают обет безбрачия и иные обеты. И все это — пред Крестом и Евангелием, как правило — в храме. Почему же нельзя давать обет (присягу) на верность Царю или правительству, воинский обет, обет (присягу) в суде говорить только правду?! Можно. И такие обеты, называемые иногда присягами или клятвами, Православная Церковь всегда благословляла и благословляет, а клятвопреступников подвергала церковному наказанию. Когда Вы говорите, что современному молодому человеку следовало бы явиться в военкомат и отречься от принесенной воинской присяги, то нужно очень глубоко разобраться, что Вы имеете в виду? Я могу с Вами согласиться в том случае, если речь идет о человеке, который не из страха за себя, а из принципиального идейно-духовного побуждения отказывается воевать за правительство, руководимое из-за океана врагами Отечества и веры, т.е. из чувства патриотизма, любви к Родине и Церкви отказывается служить их явным и тайным врагам! Такого современного «отказника» я могу понять. Можно понять и тех древних «отказников», которые не желали служить императору-христоборцу, будучи им насильственно призываемы. Это все — подвиги. Но в то же время и такими же подвигами являются и безропотное подчинение призыву, и послушание начальству из желания соблюсти слова Спасителя: «…не противься злому… и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5, 38, 41). По слову того же святого Афанасия Великого, что в одних обстоятельствах благословляется, то в других запрещается, и наоборот. Поэтому многие правила имеют исключения и по-разному (в разных случаях) применяются, чего Вы никак не можете понять.
Впрочем, Вы и не пытаетесь понять. Ибо от еретических лжеучений взяли Вы идею, которую выражаете так: «…с распятия Христа наступило тысячелетнее царство Его на земле. Откр. 20, 4. “И волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком” Ис. 11 глава. “…Не будут более учиться воевать” Ис. 2, 4; Мих. 4, 3».
Но с распятия Христа и по сей день волк не живет с ягненком, и люди не перестали воевать!.. Одно из двух: или тысячелетнее царство Христа не наступило, или Вы его неправильно понимаете. Скорей — последнее.
Вы исходите как будто из верного представления, что наше истинное Отечество — это Царство Небесное, область пакибытия, но доводите это представление до абсурда, т.е. до отрицания всякого значения для христианина Отечества земного, временного. Отсюда у Вас получается, что «истинный христианин — это пацифист… и космополит».
Тогда одно из двух: или не права искони вся Вселенская, в том числе с Х в. и по ХХ и вся Русская Православная Церковь, которая всегда в лице всех святых святителей – первоиерархов, многих преподобных (а не только Сергия Радонежского) благословляла православное воинство на битвы за Веру, Царя и Отечество, составила чины освящение оружия и воинских знамен, одобряла ратную доблесть всех (а не только Александра Невского), призывала (как в Смутное время патриарх Гергомен и монашеская братия Троицко-Сергиевой лавры) русских людей с оружием в руках подняться на спасение Церкви и Родины и т.д. и т.п., или не правы Вы…
Ясно, что слушаться мы будет Церковь, а не Вас. Но чтобы и Вас (а также тех, кто Вас слушает) не оставить без должного разъяснения сути вещей, продолжим еще немного наше слово. По разделении человечества на «языки» — народы — в итоге безумного Вавилонского столпотворения, каждому народу был дан свой «удел» — земля. Богом дан! Поэтому каждый народ даже в язычестве совершенно справедливо считал свой «удел» (землю) святым и священным Божиим наследием и даром, почему и воевать за него и его интересы значило не просто защищать и обогащать, а служить Богу, делать дело святое и священное. Отсюда и средство этого деяния — оружие, воспринималось не только утилитарно, но и сакрально как нечто священное, и по возможности всячески украшалось. В христианских же народах, а особенно в православном великорусском народе земное Отечество всегда воспринималось как образ (икона) Отечества Небесного, почему его и старались благоукрашать, расширять и защищать до смерти! В этом корень истинного, духовного русского патриотизма. Как для наследия Небесного Царства требуется духовная война с демонами с напряжением всех духовных сил, так для блага или защиты Отечества земного требуется, в случае нужды, война внешняя, вещественным оружием, с напряжением всех сил физических (и духовных тоже)!
Данное земное бытие — еще не Царство Небесное. Здесь все человечество находится в состоянии глубокой греховной поврежденности, так что внешнее — лишь тень или образ духовного, небесного, или Божественного. Так, для каждого народа (возьмем — русского) другие народы могут выступать или как образ помогающих ангелов Божиих, если дружат с ним или помогают ему, или как образ враждебных демонских полчищ, если идут войной, да еще с целью навязать другую веру. И неправда, когда Вы говорите, что военные нашествия попускаются Богом только за грехи народа. Иногда — за грехи, а иногда — для испытания крепости, любви к своим ближним и к своей Церкви и вере. А по слову Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13). В древности русские воины перед сражением мылись, одевали чистое белье, исповедовались и причащались Святых Тайн, т.е. готовили себя к смерти, а не к радости победы, т.к. последнее — от Бога, и не всякому и не всегда выпадает. Вот эта смиренная готовность умереть «за други своя», за Веру, Царя и Отечество и делает воинский подвиг сродни подвигу мученическому. Пока в данном, земном бытии идет война духовная, незримая — с демонами, должны быть и войны внешние; это совершенно неизбежно, так как они — лишь следствия и проявления войны духовной. Неправду Вы говорите, что Иисус Христос принес мир на землю: «Не мир пришел Я принести, но меч», — так Он Сам говорит. Мир же только для желающих — с Богом.
Вопреки не только истории, жизни, но и вопреки Священному Писанию Вы утверждаете, что христианам воевать нельзя потому будто бы, что если Господь захочет, Он и Сам защитит, как это было в русской истории с Тамерланом и в иных случаях, которые Вы приводите. Да, истинно, если не было войска (или было крайне мало) для защиты, то, действительно, Господь или Богородица Сами чудесно защищали! И это — для утверждения веры! Но никогда ни Христос, ни Матерь Божия ни одному из царей или митрополитов или святых не сказали: «Распустите армию, не воюйте никогда. Мы Сами будем за вас воевать». Напротив, Господь повелел войскам князя Пожарского идти на приступ 22 октября 1612, обещав победу. Матерь Божия в страшное Батыево нашествие повелела святому воину Меркурию Смоленскому напасть на татар и драться с ними, предсказав, что и сам он будет убит. Все соответствует уже упомянутой битве при Гаваоне: и воины сражаются, и Господь бьет их врагов! Так в жизни Богом устроено: и человек должен все силы употребить, и Господь при этом поможет. Но только на свои силы надеяться безумно. Поэтому и подаются примеры: когда человек (народ) оказывается бессилен — Господь Сам его защищает… Но это именно назидательные примеры, исключения из правил, а не правило жизни.
Предвидя, что вас могут спросить, а как же быть если на твоих близких нападет изверг, насильник, убийца; Вы отвечаете так, что, мол, нужно воздевать руки к небу и молить Бога, а потом добавляете интересное — что-де христианин может убежать…
Значит, по-Вашему, Бог не всегда внемлет таким воплям с воздеванием рук при опасности, и, не надеясь на Него, нужно все-таки бежать?!
Ну, а если убежать всей семьей не удастся, тогда что? За кровь Ваших близких Господь спросит не только с убийцы, но и с Вас! Ибо из любви к своим во Христе Вы обязаны были защищать их вплоть до смертного поражения нападающего, приняв на себя грех пролития крови, если других способов избавиться нет, не дано. А если дано, если можно избежать опасности другим каким-то способом, не проливая крови, то, конечно, христианин должен именно к этому способу прибегнуть! А воины и полководцы православные прославлялись не за пролитие вражеской крови (за это они должны были воздержаться от причастия некоторое время после брани), а за мужество в защите Церкви, Веры и Отечества и готовность умереть за них! Такая антиномичность не только в деле войны. Возьмите, к примеру, законный брак. Он, по апостолу, «честен, ложе непорочно». Тогда почему после рождения ребенка женщина должна сорок дней очищаться, не приступая к Святым Тайнам, а потом получать особую очистительную молитву?..
Не поняли Вы всего этого. Многого не поняли. Оттого и занесло Вас в недопустимую крайность. А крайность эта, в свою очередь, привела Вас к отрицанию вообще всей русской истории и Церкви. По-Вашему, Великая Россия погибла в 1917 году потому, что искони не следовала тем учениям, которые Вы проповедуете. Имея Слово Божие на «непонятном» церковно-славянском языке, Россия попросту не знала его, так что «…достаточным оказалось две речи с броневика… и опустели монастыри и рухнули твердыни тысячелетия» («О слове». В другой статье «А Я говорю Вам…» Вы, называя Москву, безо всяких пояснений, «третьим Вавилоном» (интересно, а где же был второй?), утверждаете: «Ищут причины крушения Царя, России, Церкви. Врагами нарицают врагов видимых. А главные враги в сей беде — мы (?!), не учили народ Евангелию. Скрыли за церковно-славянским “сакральным” языком Христа».
Положим, не «мы»: нас в то время не было. Но если так, как Вы пишете, в самом деле произошло, то не скажете ли почему большевикам пришлось с 1917 по 1945 годы (половина жизни одного поколения, для истории — одночасье!) уничтожить физически до восьмидесяти миллионов русского народа, то есть подавляющее и лучшее его большинство (из них девяносто с лишним процентов — это все твердо верующее крестьянство и городское население)? Если бы русский народ в большинстве, не зная Евангелия, устремился бы к «брошюрам лысого пигмея», как Вы выразились, то зачем нужно было этому лысому пигмею и его последователям такой народ уничтожать?
Все как раз наоборот! Поэтому русский народ и был уничтожен, что, зная и всем сердцем понимая Евангелие, оказался готов сораспяться Христу, пошел на историческую Голгофу вместе со своим царем, и вслед за ним, ради Царства Небесного, «Иерусалима нового» (Отк. 21, 1-2). Врагам России, и, представьте, в основном — внешним, с таким народом ничего не оставалось делать, как только его убить, потому что никакому перевоспитанию он не поддавался…
Одновременно с 1917 года выращивался из отбросов и приспособленцев новый народ — «советский», безбожный или крайне маловерный, малодушный и скверный. От него и мы с Вами и те «русскоязычные», которых мы ныне стараемся учить.
Так как же и чему же будем учить? Если тому, что Вы ныне проповедуете, то Ваша деревня-лагерь при нем станут не православной христианской общиной, а замкнутой сектой баптистского толка, и будут навсегда потеряны и для Церкви и для Отечества, как земного, так и Небесного.
Вам нужно более глубокое самообразование. Выпишите из Джорданвиля книги по Основному Богословию, по сектоведению: в них Вы найдете много иных основательных опровержений Ваших нынешних взглядов. А паче всего учитесь подклонять гордую выю ума своего под иго послушания соборному разуму Церкви, которую Вы, хотя бы на словах, исповедуете все таки святой и апостольской.
Успехов Вам в этом!
С большой скорбью и тревогой, Ваш,
прот. Лев ЛЕБЕДЕВ
Русский пастырь №27/1997 г.
Новые платные услуги в российских церквях: отпевание самоубийц и «развенчивание»
Добавить комментарий Просмотров: 3779
Протодиакон Русской православной церкви Андрей Кураев, часто критикующий нравы современной РПЦ, в своем блоге обратил внимание на новую услугу в РПЦ. Кураев опубликовал прайс на церковные услуги, составленный Сыктывкарской епархией, которым с начала текущего месяца устанавливается «единый размер жертв на церковные требы и свечи» во всех приходах Сыктывкара.
Список сам по себе несколько циничен и бездуховен, но особо Кураев обратил внимание на несколько моментов. Так, за 500 рублей в Сыктывкаре можно заказать церковную услугу – «развенчивание», которое Кураев назвал «особым сыктывкарским таинством».
Известно, что в православной традиции существует только обряд венчания в Церкви, обряда развенчания церковного брака нет. Православная Церковь неодобрительно смотрит на второй брак, настаивая на нерасторжимости священного брачного союза и пожизненной верности супругов друг другу. Впрочем, церковные каноны допускают прекращение церковного брака в связи со смертью одного из супругов. Обряд православного церковного венчания не может быть осуществлен более трех раз.
Другой момент, на который обратил внимание Кураев, - отпевание самоубийц, которое в приходах Сыктывкара стоит в два раза дороже обычного. Простое отпевание обойдется родственникам усопшего в 2 тыс. рублей, отпевание самоубийцы – в 5,5 тыс. рублей. «Самоубийц там наказывают рублем», - отметил Кураев.
По каноническим традициям Православной Церкви, сформировавшимся еще в эпоху Вселенских Соборов (IV VIII вв.), поминать самоубийц в православном храме не разрешается. Канонический запрет на это связан с богоборным характером самоубийства как такового. Поэтому по церковным канонам самоубийц и подозреваемых в самоубийстве (например, утонувших при неизвестных обстоятельствах) нельзя отпевать в храме, поминать в церковной молитве за литургией и на панихидах. Самоубийц не хоронят на церковных кладбищах.
Тем не менее в РПЦ сейчас считается возможным, тщательно исследовав обстоятельства, приведшие каждого конкретного члена Церкви к самоубийству, допускать отпевание и церковное поминовение тех из них, кто совершил самоубийство в состоянии засвидетельствованного третьими лицами психического расстройства, душевной болезни. На этом основании епархиальные церковные учреждения по благословению правящего епископа могут выдавать разрешения на отпевание самоубийц, в отношении которых точно известно, что самоубийство было совершено ими не в состоянии душевного озлобления или холодного расчета, не в порыве ропота или богоборчества, а в состоянии психического нездоровья.
Кроме того, Церковь разрешает хоронить по церковному обычаю людей, не рассчитавших дозу алкоголя, выпивших по ошибке яд, случайно разрядивших в себя ствол при чистке оружия, вывалившихся из окна и т.д. и т.п., а также тех, кто пожертвовал своей жизнью для спасения жизни чужой.
.jpg)
Архиепископ Нафанаил (Львов): Воспоминания о борьбе с насильственной репатриацией в 1945 г.
Добавить комментарий Просмотров: 3927
Воспоминания о борьбе с насильственной репатриацией в 1945 г.
В самом начале мая 1945 г. за несколько дней до сдачи Гамбурга англичанам, мы архимандрит Нафанаил и иеромонах Виталий [Устинов – ред.], пришли из Берлина в Гамбург частью, пешком, частью, подвозимые попутными автомобилями.
На богослужении, организованные нами в представленной нам англичанами немецкой церкви св. Иоанна Богослова, хлынуло множество народа, главным образом русских и сербов из многочисленных лагерей ост-арбайтеров (вывезенные насильно на работы люди из России – помнится, например, что для увоза проводились облавы людей, на базарах или улицах городов. ред.) Вскоре англичане отдали нам для богослужения и жительства бывшую штаб-квартиру гитлеровской организации С.А.
После Пасхи англичане начали увозить русских в советскую зону. Это не была в полном смысле слова насильственная репатриация. Этих людей не заковывали в кандалы, не отправляли как арестованных. Они ехали, иногда даже распевая бравурные песни. Но подавляющее большинство ехало неохотно, только потому, что другого выхода не было. Англичане упорно твердили: «Все русские должны ехать домой».
Из самого большого в Гамбурге т.н. «рыбного» лагеря, где было сосредоточено около 20 тысяч ост-арбайтеров, главным образом русских, были в этот первый период репатриации вывезены все до единого обители. Среди увезенных было несколько священнослужителей. Уезжая, они плакали горькими слезами, и многие прибегали к нам, прося «похлопотать, чтоб можно было остаться».
Но мы с о. Виталием к этому времени только с трудом начали находить ходы к английским офицерам, от которых зависело осуществление репатриации. Разговоры с ними были приблизительно одинаковыми:
– Неужели вы будете проводить насильственную репатриацию?
– Насильственную (forced) нет, конечно.
– Значит те, кто не хотят возвращаться домой, могут остаться?
– А если они не хотят?
– Ну почему же они не хотят? Ведь повлияйте на них. Ведь в России все так прекрасно. Им будет очень хорошо.
– Да как же я им буду рассказывать о том, что делается в России, когда они это все знают гораздо лучше меня.
Такие разговоры не приводили ни к чему. Со слезами и отчаянием люди каждый день продолжали уезжать на Восток. Оттуда стали доходить вести все более мрачные. Нескольким увезенным удалось бежать и вернуться. Они рассказывали об ужасах. Среди увозимых начались самоубийства. Доходили слухи, что в американской зоне самоубийства принимают массовый характер.
Наконец, в конце мая один лагерь в Гамбурге, предназначенный к вывозу, Квер-камп или Функтурм, с 600 русских насельников, выкинул черный флаг и составил прошение по-русски и по-английски (английский текст писал В. Геккер), в котором решительно просил английские власти расстрелять их на месте, но не отправлять на Родину. Под прошением было поставлено 268 подписей, так как не все 600 человек в этом лагере решились подписать такое категорическое заявление.
С этим документом я пошел к начальнику репатриационного отдела, полковнику Джеймсу. Приняв от меня указанное прошение, полковник обещался снестись по этому делу с Главным Военным Управлением и через несколько дней дал ответ.
Ответ был получен в самом начале июня. Его я помню точно наизусть: – No person, who is not a war criminal, or was not a Sоviet citizen by the first of September, 1939, is to be repatriated against his wish (Никто, кто не является военным преступником или советским гражданином к 1-му сентября 1939 г., не должен быть репатриированным против своей воли).
Это значило, что советские граждане, бывшие таковыми к 1-му сентября 1939 г. подлежали репатриации, и против своей воли.
Помню, в какое негодование пришел молодой английский священник из числа «Cowley Fathers», который на короткое время приехал тогда в Германию, чтобы работать с Ди-Пи, как стали зваться ост-арбайтеры. Убедившись, что он ничем помочь не может, он скоро уехал. К сожалению, не помню его имени.
Но вскоре нам с о. Виталием стали вырисовываться возможности обойти безчеловеческие правила и добиться спасения наших людей от насильственной репатриации.
На следующий день после получения официального ответа из Главной Квартиры мы снова были у полковника Джеймса.
– А как польские граждане, могут ли они остаться в Германии при желании?
– They enjoy the privilege to choose, whether to go or not (Они пользуются привилегией выбирать, ехать им или нет), – не без мрачной иронии ответил полковник, и я тоже наизусть заполнил эти слова.
– Так эти жители лагеря Квер-кампа, подписавшие прошение о расстреле и все живущие вместе с ними, являются все без исключения польскими гражданами. Как известно, в Польше до войны было около 8 миллионов русских, украинцев и белорусов. Удостоверить их принадлежность к польскому гражданству документами мы не можем, так как немцы у всех работников с востока и у русских и у поляков отбирали документы. Следовательно, мы должны положиться на показания самих людей. Что вы на это скажете?
– Прекрасно. Составьте список жителей Квер-кампа, не желающих возвращаться на родину, принесите его польскому офицеру связи, состоящему при нашем военном управлении, и если он этот список примет, я ничего не буду иметь против того, чтобы эти люди были переведены в польский лагерь и остались в Германии.
Мы составили этот список. На этот раз записавшихся было 618 человек, все поголовно жители Квер-кампа. Этот список мы отнесли к польскому офицеру связи, майору армии Андерса, убежденному антикоммунисту. Он подписал список, как соответствующий действительности, поставив на него свою печать, и вместе с нами, т.е. со мной и с о. Виталием, отнес его к полковнику Джеймсу, который принял его и сказал, что во-вторник 5-го июня насельники Квер-кампа будут перевезены в польский лагерь.
Это была суббота 2-го июня – 20-го мая по церковному календарю. Заехав на минуту домой, мы радостно отправились в лагерь Квер-камп. Там наше известие было принято с восторгом. Женщины из двух кусков белой и красной материи сшили польский флаг, который был поднят над лагерем, мужчины наскоро стали заучивать основные польские фразы, коверкая их на русский лад, вроде: «Я польски виитко разумею».
В одном пустовавшем бараке мы скобками прикрепили к пустым шкафам захваченные нами с собой иконы. Получился иконостас. Мы начали служение всенощной, а после всенощной исповедывали всех желающих на другой день причаститься. Исповедывалось и на другой день причащалось около 400 человек, больше половины жителей лагеря. Среди детей в лагере оказалось много некрещеных. Рано утром на следующий день, до литургии мы крестили более 30 детей. После литургии с массовым причащением мы совершили несколько бракосочетаний пар живших дотоле в гражданском сожитии, из-за опасности церковных браков при советской власти и трудности совершения этого при немецких властях, не допускавших эмигрантского духовенства к ост-арбайтерам.
После литургии и венчания сразу 12 пар, был торжественный обед. Настроение у всех было радостное, праздничное.
Утомленные всем пережитым, мы лишь к 5-ти часам вернулись домой, и слегли отдыхать. Но в 7 часов к нам ворвались двое присланных от лагеря. Они примчались на велосипедах и взволновано сообщили, что в лагерь приехали 30 английских грузовиков, чтобы куда-то отвозить их. Я поспешил их успокоить, что отвозить их будут, наверное, в польский лагерь, как обещал полковник Джеймс.
– Да ведь он говорил – во-вторник, а сейчас только воскресенье, и шоферы не говорят, куда они нас везут. Нам очень страшно. Пожалуйста, поезжайте с нами, поговорите с англичанами, куда они нас везут.
Ехать нам крайне не хотелось. Устали мы отчаянно. Главное, никакого сознания необходимости ехать у нас не было. Тем не менее, уступая настойчивым мольбам, мы сели в трамвай и поехали.
В лагере мы застали до сотни английских полицейских, оцепивших лагерь и не выпускавших никого из него. На дворе стояло 30 грузовиков, на которые английские полисмены складывали пожитки жителей Квер-кампа и куда принуждали садиться самих жителей. Некоторые из жителей, бросив свои пожитки, бежали из лагеря.
Мы подошли к шоферам и стали спрашивать их куда намереваются они вести наших людей.
– Мы не знаем, – сухо отвечали они. Это нам не понравилось. Поговорив с о. Виталием, мы решили, что он останется тут, в канцелярии лагеря, у телефона, а я поеду с людьми, и если все будет благополучно, то через час я позвоню ему. Если же будет неблагополучно, то о. Виталий бросится в английское командование, чтобы попробовать спасать нас.
– Можно ли мне ехать с вашими людьми? Спросил я шоферов.
– Пожалуйста.
Мы влезли на грузовики. Я поместился в кабинке с шофером. Все тридцать машин помчались, сразу взяв предельно скорый ход.
Мы быстро промчались через Гамбург, выехали на его окраину и подъехали к лагерю, затянутому тремя рядами колючей проволоки. Ворота лагеря широко распахнулись и наши грузовики на полном ходу влетели в ворота один за другим.
Ворота захлопнулись. Над главной конторой лагеря мы увидели большое полотно красного флага с серпом и молотом. С крыльца конторы спускался советский офицер с огромными погонами, с красным бантом на груди. Подойдя к нам, он аффектированным голосом произнес:
– А, батя, очень приятно, будем вместе работать. Я вышел из шоферной будки.
– А скажите, тут есть английский офицер? – подавляя волнение, я спросил у советского офицера.
– Английских офицеров тут нет, – тем же искусственным аффектированным тоном ответил тот. – Здесь советский транзитный лагерь с советскими гражданами. Здесь находимся мы – советские офицеры и к нашим услугам есть немецкая полиция.
– Скажите, а как отсюда можно выйти? – спросил я, сосредоточенно стремясь найти английского офицера, чтобы с его помощью вырвать людей из ловушки.
– Зайдите ко мне в контору, я напишу вам пропуск, с которым вас выпустят. Но завтра к утру все должны быть на месте, так как в 9 часов утра отсюда отправляется транспорт в советскую зону, и все находящиеся в этом лагере будут отправлены с завтрашним транспортом.
– С этими словами советский офицер отошел от нас. С грузовиков стали спускаться люди, слышавшие наш разговор. У них были страшные, посеревшие, перекошенные нечеловеческим испугом лица.
– Отец священник, это куда же мы попали?
Я уже и сам почти не справлялся со своим испугом и волнением, и ничего не мог ответить.
– Подождите, ребята, я сейчас узнаю, – наконец сказал я, оглядываясь и ища, кого можно расспросить подробнее. Мимо нас проходили какие-то две девицы.
– Маруся, смотри: поп. Я такого еще не видала.
Я подошел к ним. – Девчата, не, знаете ли, нет ли где-нибудь здесь поблизости английского офицера?
– Есть, вон там за лагерем. Только к нему, чтобы пойти, нужен пропуск. У него часовой стоит.
Я бросился туда. Так как я говорю по-английски, и так как я был одет в рясу с наперсным крестом, то часовые легко пропустили меня к офицеру – майору Андерсону.
– Это недоразумение, – закричал я, входя к нему в контору. – Мои люди – польские граждане, а вы привезли их в советский транзитный лагерь!
– Ах, это вечная путаница. Русские, поляки, их так трудно отличить друг от друга. Соберите документы от ваших людей, принесите их мне, и я сейчас же отдам распоряжение перевести их в польский лагерь.
– У них нет документов, как вам известно, немцы отобрали у всех рабочих с востока, у русских и поляков, все документы (спасибо им сердечное за это, при этом подумал я).
– А, так подождите минутку, присядьте, я сейчас вызову польского офицера. – Он позвонил по телефону, и через 15 минут к конторе подъехал на мотоциклете польский офицер, говоривший по-английски.
– Там привезли польских граждан, – сказал англичанин поляку. – Проверьте их и переведите в свой лагерь.
Поляк вышел. Через несколько минут он вернулся и заявил:
– Ни один из них не польский гражданин, ни один из них даже не говорит по-польски. Это все советские граждане.
В это время я с ужасом заметил у него над левым карманом на груди маленькую красную звездочку. Это, оказывается, был красный поляк или присланный от Люблинского правительства или перешедший на сторону коммунистов тут. Англичане этой разницы почти и не понимали, а для нас это был вопрос жизни или смерти.
Майор Андерсон посмотрел на меня холодным враждебным взглядом.
– Что это значит? – спросил он.
– Я знаю, что я говорю, – настаивал я. – Это польские граждане. Полковник Джеймс знает этот случай.
– Я расследую это, – сказал Андерсон, переставая разговаривать.
Я вышел от него в черном мраке отчаяния. Ко мне подошли некоторые из приехавших со мной людей.
– Отец священник, они не признают нас тут поляками и записывают нас советскими. Что нам делать?
Меня охватил ужас. Это новый удар. Единственным шансом для спасения мне представлялось – завтра утром как-нибудь отбиться от отправки в советскую зону. Следующий транспорт пойдет лишь через три дня. За эти три дня мы свяжемся с полковником Джеймсом и добьемся, перемещения наших людей в польский лагерь, основываясь на официальном списке, в котором они помечены польскими гражданами. А теперь, если будет приготовлен новый официальный список тех же людей, уже как советских граждан, то придется разбирать, какой официальный список более соответствует действительности, и мы окажемся в тяжелом безысходном положении.
На слова же майора Андерсона о том, что он расследует этот случай, я не полагался, так как было уже 10 часов вечера, и полковника Джеймса достать было невозможно.
К нам подошел советский офицер и, прислушавшись, закричал, меняя прежний аффективно дружеский тон на грубо враждебный.
– Вы здесь, батька, агитацию не разводите, убирайтесь вон из лагеря, пока я вас выпускаю.
– Я тоже переменил тон и закричал:
– Я вас не спрашиваю, что мне делать. Я сам знаю, что я буду делать. Советский офицер ушел.
Нам на ночлег отвели самый скверный, грязный, пропахший гнилью барак с засаленными вонючими нарами. Никто не входил в это помещение. Безумно уставший, я задремал под деревом.
Был уже двенадцатый час, когда ко мне подошел английский солдат
– Майор просит вас к себе.
Я прошел к майору Андерсону. Он сидел за столом. Рядом с ним стоял польский офицер, поодаль, у входа стоял советский офицер. Высокомерным, холодным, недружелюбным тоном Андерсон обратился ко мне:
– На каком основании вы нарушаете правила этого лагеря?
У меня уже тоже не было желания говорить с ним дружественно:
– А какие это правила вашего лагеря?
Они – не польские граждане, они даже не говорят по-польски, – перебивает меня польский офицер.
– Раз я говорю, что они – польские граждане, значит они – польские граждане, – в свою очередь перебиваю я польского офицера. Потом, обращаясь к англичанину, кричу на него:
– Как вам не стыдно, вы играете человеческими жизнями, вы знаете, что значит для моих людей, польских граждан, попасть в советский лагерь и быть вывезенными на советскую территорию.
– Никто из них не будет вывезен в советскую зону, – тем же холодным высокомерным тоном сказал Андерсон. – Полковник Джеймс подтвердил ваше показание и завтра, в семь часов утра все ваши люди будут перевезены в польский лагерь.
– Что, – закричал я, – это правда?
– Я вам сказал это, – прежним надменным тоном сказал майор. – Но вы должны извиниться перед польским офицером и перед советским офицером, потому что вы были грубы с ними.
– Пожалуйста, с удовольствием, хоть сто раз, – воскликнул я, и, обращаясь к польскому офицеру, сказал по-английски, – Простите меня, пожалуйста, дорогой сер.
– С удовольствием, – ответил поляк.
Потом, обернувшись к советскому офицеру, уже по-русски говорю ему:
– Простите меня, ради Бога, дорогой гражданин офицер! – Тот что-то пробурчал в ответ, чего я не расслышал. Я выскочил из комнаты английского офицера, стремясь как можно скорее сообщить радостную новость нашим людям.
Подбежав к ним, я закричал:
– Ребята, завтра мы не поедем на советскую зону, нас повезут в семь часов утра в польский лагерь!
Но люди уже потеряли доверие ко мне. Ведь это, в конце концов, я уверял их, что они могут ехать сюда без опасения.
– Никуда нас не повезут. Мы сами знаем, что делать, – раздались голоса.
Я почувствовал, что вот-вот начнется страшная сцена массового взаимного убийства и самоубийства. Сведения о подобных явлениях в американской зоне к нам уже доходили. Под влиянием явного недоверия наших людей к принесенной им радостной новости, поблекла и моя радужная уверенность: «А вдруг английский майор соврал, чтобы успокоить людей?» – приходила в голову мысль. К счастью я не знал тогда, как обманул английский маршал казаков в Тироле. У меня все-таки было доверие к слову английского офицера.
– Ребята, – сказал я своим людям, – пожалуйста, не делайте ничего сегодня. Подождите до утра. Если нас повезут в советскую зону, то я сам благословлю вас резать друг друга и себя самих, так как лучше смерть, чем оказаться в советских руках. Но я не думаю, чтобы этот английский майор так просто нагло врал. Подождите до 7-ми часов утра.
Если их недоверие заразило меня, то и моя надежда отчасти передалась им. Никто ничего не предпринимал, но настроение у нас стало еще более напряженным, нестерпимым.
Две девицы, которых я встретил при выезде в лагерь, подошли ко мне.
– Гражданин священник, вам здесь неудобно, это плохой барак. Пойдемте лучше к нам, в административный барак. Мы приготовим там для вас и ужин и постель.
Сидеть всю ночь с моими людьми при их растущем недоверии в тяжелой напряженности было невыносимо. Я пошел с девицами в административный барак. В одной из комнат, где помещался низший персонал лагеря, собралось шесть человек молодежи: три девицы и три юноши, служащие лагеря. Слух о том, что мне удалось добиться отправки наших людей в польский лагерь и, следовательно, возможность для них остаться и не ехать в СССР уже разнесся по лагерю и вызвал интерес даже у этих, сравнительно привилегированных советских служащих.
– Гражданин священник, почему же эти граждане, которые с вами, не хотят ехать на родину? Ведь товарищ Сталин сказал: родина вас ждет, пора включаться в стройку.
Я колебался, как мне ответить. Раскрывать все карты пред ними, служащими советского транзитного лагеря, было конечно нельзя. Но и замкнуться в отчужденной скрытности тоже не хотелось: они так дружески отнеслись ко мне в эту тяжелую минуту и оказали мне такую услугу в самом начале, показав, где находится английский офицер. Кроме того, я понимал, что, приоткрываясь, я, мог дать им драгоценное указание, как и им, избежать страшной участи отправки в советские руки. Поэтому я стал излагать им ситуацию с официальной точки зрения.
– Слова Сталина не относятся к моим людям, так как они не советские граждане, а польские.
– Ну, какие же они польские граждане, если они по-польскому и не говорят?
– В Польше до войны, в ее восточных частях, было до 8-ми миллионов русских, украинцев и белорусов, из которых многие не говорили по-польски.
– А как же тогда отличить, кто польский, а кто советский гражданин? – задали они самый главный, самый существенный вопрос.
Я в официальных терминах приоткрыл им картину. – К сожалению, установить документально, кто является польским, а кто советским гражданином не представляется возможным, так как немцы и у тех и у других отобрали все документы. Поэтому приходится довольствоваться словесными показаниями: если вы заявляете, что вы советский гражданин и советский офицер вас признает таковым, то вы считаетесь советским гражданином, а если вы заявляете, что вы польский гражданин и польский офицер вас признает своим, то вы считаетесь польским гражданином.
Отрадно отметить, что мой совет пригодился. Всех шестерых я встретил позднее в одном из наших лагерей, в «Колорадо» около Ганновера.
Спать в ту ночь, несмотря на жуткую усталость, было невозможно. Ведь эти юноши и девицы могли свободно зарезать меня и утром уехать в советскую зону, где за это получат только награду. В душе поднималась молитва, но не та спокойная молитва, которую совершаешь в обычное время, а та, которую все мы испытывали незадолго до того, когда бомбы падали рядом: «Господи спаси, Господи помилуй, Господи пощади!» – рвалось из таких глубин души, которых даже не знаешь в себе в обычное время.
В 5 часов, еще до конца запретного времени, ко мне пришел отец Виталий, приехавший в лагерь на английском автомобиле. Это ему мы были обязаны своим спасением. Не дождавшись накануне моего условного телефонного звонка, он почуял что-то неладное и добился свидания с полковником Джеймсом, который установил, где мы находимся, и дал распоряжение майору Андерсону перевести нас в польский лагерь.
В 7 ч. утра подали нам грузовики. Мы с о. Виталием обошли шоферов, спрашивая, куда нас повезут.
– В Венторф (польский лагерь) – отвечали они, успокаивая нас, уменьшая тревогу, но все же не уничтожая ее.
Английский сержант, дежуривший в комнате майора Андерсона, позволил отцу Виталию остаться у телефона. Мы снова условились, что если я не позвоню через час-полтора, то чтобы он поднимал шум для нашего спасения. Мы влезли со всеми вещами на грузовики. На этот раз я поместился не с шофером в будке, а на площадке, со всеми людьми. Они были мрачны, не разговаривали, не отвечали на улыбки, видимо совсем мне не доверяли. Рядом со мной село двое дюжих, широкоплечих парня, смотревших враждебно. Я крикнул о. Виталию по-французски:
– Ну, если нас все-таки отвезут на советскую зону, то обо мне можешь не беспокоиться, я живым туда не доеду, эти ребята прикончат меня раньше.
Мы тронулись. Машины снова сразу взяли предельную скорость. Пути на советскую зону в Любек и на польский лагерь в Венторф лежали в том же направлении. Издалека увидели мы тот придорожный столб, который обозначал разветвление: если мы поедем прямо, значит на советскую зону, а если направо, то в польский лагерь.
Наш грузовик мчится бешено, вот и заветный придорожный столб. Грузовик подлетел… и повернул направо. Души захлебнулись радостью, я перекрестился. Лица у всех просветлели. Мои мрачные соседи расплылись радостной улыбкой и посмотрели на меня.
– Кажись в польский, – сказали они немного смущенно.
Вот и Венторф. Высокие здания, широкая площадка. Большой польский флаг над центральным домом. Я соскакиваю с грузовика. Ко мне подъезжает автомобиль с громкоговорителем и я, не помня себя от радости, в восторге от обретенной заново жизни и свободы, крещусь и кричу:
– Слава Богу, ребята, поздравляю, мы в польском лагере. Стройтесь у окна направо для регистрации.
Через несколько недель в Венторфе уже было две тысячи русских обитателей. Их добрым ангелом-хранителем стал английский капитан Рэмедж, шотландец, говоривший по-русски. Он защищал и подбадривал наших людей при неизменных страшных для них посещениях лагеря советскими комиссиями, уговаривавшими их уезжать в Россию. Благодаря его стараниям, с осени русские обитатели польского лагеря Венторф получили свой чисто русский лагерь Фишбек, в котором была создана большая просторная церковь из двух соединенных бараков. При церкви возникли две школы – русская и украинская, возникла гимназия, Высшие Пастырские богословские курсы, в которых учились нынешний епископ Павел [Павлов – ред.], архимандрит Феодор [Голицын – ред.], священники находящиеся в Америке, Канаде и Австралии. Тут же были основаны живописная и иконописная школы и мастерские. Лагерь этот процветал в течение нескольких лет и для всех своих насельников остался незабываемым светлым воспоминанием.
Архиепископ НАФАНАИЛ (Львов)
Беседы о Священном Писании и о вере и Церкви, Т. 5. Издание Комитета русской православной молодежи заграницей. Нью-Йорк, 1995 г. C. 267-279.
Архиепископ Антоний (Бартошевич): Наша Церковь в современном мире
Добавить комментарий Просмотров: 3213
Наша Церковь в современном мире
Архиепископ АНТОНИЙ (Бартошевич)
"Милости хочу, а не жертвы"
Мне хочется сегодня выявить главные особенности Русской Церкви за границей, существующей самостоятельно, более полувека, для того, чтобы: 1) понять все значение ее для современного мира; 2) понять важность настоящего собора; 3) понять ответственность лежащую на каждом из нас, его участниках; 4) сделать вывод о том, к чему принадлежность к нашей Церкви нас обязывает.
В начале нашего века, Церковь Христову ожидали страшные гонения и потрясения, предвиденные многими праведниками и прозорливцами, в том числе и святым Иоанном Кронштадтским. Но прежде чем, попущением Божиим, дьявол обрушил свою злобу на чад Церкви, Господь выводит из России, объятой безумием безбожия, часть Русской Церкви. Эта русская Церковь за границей своей родины стала необычным церковным Телом, но исключительность момента требовала исключительных мер.
Дьявол и на этот раз, собирая все силы для уничтожения Церкви, повел атаку против нее двумя путями одновременно: беспощадными гонениями со стороны открытых безбожников и ложью, облеченную в тогу современного модернизма – приспособления жизни Церкви – царства Духа Святого, царства не от мiра сего – к жизни грешного мира, на основе огреховленного человеческого разума.
Энергия лжи и безбожия, давно накопляемая в мире, как страшная разорвавшаяся бомба, потрясла основы Церкви. Полились потоки мученической крови, обильную жатву пожал дьявол – падали, как зрелые колосья на поле, мученики и исповедники христовы, разрушены миллионы церквей, осквернены христианские святыни. Нашлись Иуды предатели в самой Церкви, которые оказывая услугу дьяволу, начали разлагать ее изнутри, потрясая ее хулой на Духа Святого, отступлением от истины, чуждыми нововведениями и т.д.
Сила взрыва, открывшегося в русской революции, на этот раз была максимальна и страшная детонация его отозвалась во всем мире. От нажима злых сил и совне и изнутри немногие иерархи в России пошли на компромисс с дьяволом, в свободном же мире многие были захвачены в сети малодушия, модернизма, готовности угождать сильным мира сего.
Дьявол действовал не только через безбожников советского правительства. Нашлись помощники ему и в других правительствах, то были если не открытые богоборцы, то скрытые враги Церкви.
Ведь каждая поместная православная Церковь связана с правительством своей страны, с территорией своего народа. Вот почему гонители и враги Церкви, через правителей, могут давить на чад Церкви. За примерами ходить далеко не надо. На наших глазах в Греции гражданские власти убрали без всяких разговоров, истинно-православного архиепископа Хризостома, главу Элладской Церкви и на его место поставили послушного им архиепископа Иеронима. В угоду правителям последний тотчас же стал на путь экуменизма. Теперь и его убрали… главою же стал архиепископ Серафим, на долго ли? А что же Церковь? Церковь молчит и подчиняется! Если так в стране где правители признают себя православными христианами, то что говорить о коммунистических правительствах?
Вот почему в наше трудное время, Господу, верим мы, понадобилось особое церковное Тело – наша Церковь русская за границей, не связанная с территорией русского народа и безбожным советским правительством ею ныне управляемым. Другими словами Церковь зарубежная. Только такая Церковь может быть свободной в наше лукавое время. Она покрыла мрежею своих храмов, деятельностью своих пастырей почти все страны свободного мира, включая даже территории поместных автокефальных Церквей.
Находясь на территории многих государств Русская Церковь вне своего отечества стала как бы неуязвима для злых сил! Ибо если бы, не от чего мы не можем быть гарантированными, в какой ни будь стране местные власти и оказали ба давление на представителей наших епархий и приходов, принуждая их силою, к действиям или высказываниям не согласным с учением Церкви, то в других странах наши иерархи остаются свободными для свидетельства Истины. Наши первоиерархи в случае надобности, свободно меняют местожительство, не будучи связаны с территорией или городом, так например: Сремские Карловцы в Югославии, Мюнхен в Германии, а теперь Нью-Йорк – были резиденциями наших митрополитов.
Таким образом, основная особенность нашей Церкви – это ее свобода, ее неуязвимость врагами (относительно конечно, как все относительно в нашем мiре).
В этом отношении она стоит на первом месте среди поместных православных Церквей нашего времени. Наша Церковь может свободно и открыто говорить то, о чем иерархи других православных Церквей молчат, страха ради иудейского.
Вот пример этому: недавно патриарх Александрийский Николай, в интервью с журналистом, высказался православно об экуменизме, поставив все точки над «и» в этом вопросе. Каковы же были последствия? Прежде всего на это неодобрительно реагировал журнал Константинопольской патриархии издающийся в Женеве, в котором, к позору нас, православных, было написано, что вряд ли патриарх Николай откажется от участия в экуменическом движении в виду того, что он получает от экуменического Совета 12.000 долларов на устройство типографии в Александрии. Так оно и вышло. Было опубликовано заявление какого-то профессора, который отрекся, от имени патриарха, от того, что сказал последний. Отрекся профессор, после чего мнения патриарха мы больше не слыхали. Почему? Что это значит? Что же думает патриарх? Очевидно существуют силы, которые способны заставить его молчать. Не прискорбно ли это? С нашими первоиерархами до сих пор такого не случалось. Даст Бог и не случится!
Нам больше дано, с нас больше и спросится. Благодаря, дарованной Богом нашей Церкви, свободе, мы поставлены на свещнице, чтобы вещать истину и правду. Какая страшная ответственность лежит на каждом из нас!
Кроме нашей Церкви, в открытую борьбу с врагом нашего спасения мужественно вступили: катакомбная, в советском союзе, часть Русской Церкви – истинно православная Церковь и часть Элладской Церкви – греческие старостильники. Но они не имеют того, что в изобилии имеем мы – т.е свободы. Пред мужеством этих мучеников и исповедников теснимых и гонимых, а в советском союзе просто физически уничтожаемых, правительствами, мы преклоняемся с благоговением. Мы знаем, что на них почивает благодать Божия, но на них лежит меньше ответственности перед миром, чем на нас, пользующихся свободою и живущих в этом мире. Вот почему о них мы сейчас говорить не будем.
Ведь только наша Церковь во всеуслышание говорит о современных мучениках и исповедниках правды Христовой, только наша Церковь говорит от имени гонимых за Христа и свидетельствует свое единство с ними. Только наша Церковь среди автокефальных православных Церквей не стала членом Экуменического Совета, что легко могла бы сделать. Только наша Церковь повсеместно свидетельствует о том, что плененная безбожниками Московская Патриархия наших дней не есть голос Русской Церкви. Только она, в то время как официальные представители поместных Церквей молчат или поддаются на соблазн. Разве это не ставит нашу Церковь во главу угла Церкви Христовой?
Это вторая особенность нашей Церкви – она является бесстрашным свидетелем истины и правды Божией в современном мире, благодаря своей свободе. Этот долг свой наши первоиерархи всегда исполняли, по мере сил и возможностей.
Чада каждой поместной Церкви являются обычно детьми одного народа, живущими на территории одного государства. Часть Русской Церкви, разбросанной во всем мире, сразу стала привлекать к вере православной представителей разных народов, разных верований. Пополняя наши ряды, эти новообращенные являются иногда более ревностными христианами, чем мы сами. В нашей Церкви они ценят ее твердое стояние в истине, ее бескомпромиссный путь, что положил основание нашей Церкви создатель ее – православнейший иерарх со вселенским признанием и авторитетом – блаженнейший митрополит Киевский и Галицкий Антоний. Ореол этого вселенского святителя, многогранность, многонародность и многоязычие в прославлении Творца, дали нашей Церкви, да не заподозрит кто нас в гордости, необычный характер, как бы «вселенской Церкви».
Это третья особенность нашей Церкви – ее вселенско-миссионерское значение.
Таковой она была признана по началу всеми поместными Церквами. Даже на своих территориях патриархи и главы Церквей допустили существование епархий, приходов, церквей и верующих Русской Церкви. Больше других в этом отношении сделала Сербская Церковь, принявшая с братской любовью и митрополита Антония и Архиерейский Синод нашей Церкви и давшая таким образом возможности русским архиереям управлять русской паствою во всем мире. На территории Сербской Церкви собирались Соборы наших иерархов, здесь же происходили два исторических Собора с клиром и мирянами 1921 и 1938 годов. Русская Церковь и русские люди будут всегда благодарны братской Сербской Церкви и сербскому народу за сердечное гостеприимство. Единодушны по началу с Сербской Церковью были и все поместные Церкви, стараясь всеми силами поддержать и помочь существованию в новых условиях свободной Русской Церкви.
Рожденная в страшном горниле испытания, пережившая кровавую драму своего народа, ужасы безбожной революции, наша Церковь вынесла из России опыт того, что плохо понимали представители Церквей, жившие еще благополучно в свободном от коммунизма мире и державшиеся за блага его. Дух мученичества, образ изгнанников, чудом сохранивших свою жизнь, потерявших все на родине, понявших тщету земного, вот что пронесла Русская Церковь православному миру. Мы были приняты в семью православных Церквей, как братья мучеников, как изгнанники правды ради, как гонимые и пострадавшие от рук явных безбожников. В этом отношении, русские изгнанники стояли тогда духовно выше своих братьев в свободном мире.
Такой образ нашей Церкви и вселенский авторитет создателя и главы ее – митрополита Антония, бывшего самым православным, самым благочестивым, самым почитаемым и выдающимся иерархом нашего времени, создало и укрепило авторитет нашей Церкви в православном мире.
Четвертой особенностью нашей Церкви является то, что она часто бывала моральной поддержкой и авторитетом для чад других Церквей.
Весь православный мир был уже отчасти потрясен детонацией того, что произошло в России. Вот иуды, предатели в СССР создают так называемую «живую церковь», по требованию и под давлением советской власти, для разрушения Церкви изнутри. Почти одновременно в свободном мире действует патриарх Константинопольский Мелетий IV. Он созывает на святой Афонской горе совещание всех поместных Церквей в 1923 году. На призыв его отозвались только пять Церквей. Совещание вылилось в так называемый теперь конгресс, на котором патриарх Мелетий предложил провести в церковную жизнь целый ряд реформ, как то: женатый епископат, второй брак для вдовых священников, сокращение богослужений и постов, упрощение священнических одежд, новый календарь и т.д. Этот конгресс оставил пагубный след в жизни некоторых Церквей, и является началом модернизма в православии.
Кто протестует против таких настроений? Митрополит Антоний – его представитель в Константинополе архиепископ (впоследствии митрополит) Анастасий опротестовал перед патриархом предполагавшиеся реформы и, во имя Русской Церкви, указал на пагубность и опасность их. Однако в столице бывшей Византии голосу его не вняли.
Таким образом Русская Церковь за границей с момента своего существования подняла меч духовный с одной стороны против воинствующего безбожия, с другой – против открытого и потерявшего стыд модернизма. Надо было воевать на два фронта, надо было решить какое оружие употребить, чтобы не уподобиться апостолам, которые хотели снизвести огонь с неба, чтобы попалить и уничтожить врагов Христовых, и которым Спаситель с укором сказал: не знаете какого вы духа! Но глава нашей Церкви митрополит Антоний знал какого он духа и, как истинный пастырь Церкви Христовой, а не как книжники и фарисеи нашего времени, указал нашей Церкви средний, царский путь, вооружившись на этом пути мечем истины и огнем любви и милосердия. Этот путь, которым следует Русская свободная Церковь, вот уже более пятидесяти лет, и есть сущность ее, делающая ее столь необходимой для колеблющегося в разные стороны православного мира. Милостью Божиею наша Церковь никогда не сбивалась с этого пути, и не дай Боже потерять его, чтобы не обуять нам, как соль потерявшая силу, чтобы не изменить нам тому к чему мы призваны!
Пятой особенность нашей Церкви является ее прямой путь, путь Истины и милосердия.
Повторим: особенностями свободной Русской Церкви, которые ставят ее морально и духовно во главу угла православного мира, являются: 1) дарованная ей Богом свобода, неуязвимость ее для врагов; 2) вытекающее из свободы ее бесстрашие и свидетельство Истины; 3) ее вселенско-миссионерский характер; 4) ее долг быть моральной поддержкой и авторитетом для православных чад Церкви и 5) ее твердый и бескомпромиссный путь истины и милосердия.
Отношение нашей Церкви к обману советской власти
После неудачной попытки с «живой церковью», непризнанной ни народом, ни свободным миром за русскую Церковь, советская власть порабощает волю митрополита Сергия и создает современную «московскую патриархию», необходимую ей для борьбы с Церковью, для прикрытия, как ширмою истинных намерений своих – т.е. полную ликвидацию Церкви. Для подобного обмана свободного мира, необходимо было советской власти, чтобы все признали «московскую патриархию» за истинную Русскую Церковь.
С Русской Церковью на родине митрополит Антоний продолжал поддерживать духовную связь, чувствуя себя возглавителем лишь части ее. Несмотря на то, что святейший патриарх Тихон находился в красной Москве, что между Русской Церковью, объятой пожаром безбожного безумия, России и между частью ее оказавшейся за границей, опустился железный занавес, мы молились за патриарха Тихона до самой его смерти в 1925 году. Потом мы молились за его заместителя – местоблюстителя патриаршего престола — митрополита Петра, то же до смерти его.
Порвал митрополит Антоний с московской патриархией, только после всем известной декларации митрополита Сергия, так как с этого момента московская патриархия перестала представлять собою Русскую Церковь. Порвав с созданной советской властью видимостью Церкви, он мудро отсек коммунистический обман и о нем предупредил глав всех поместных Церквей. Обман полностью не удался.
Владыка митрополит Филарет мудро предвидел и другой обман той же власти. Дарование якобы Русской Церковью автокефалии американской митрополии, отделившейся от нашей Церкви после последней войны. Не дремал меч служителя Божия и в послании к иерархам и пастве митрополии митрополит Филарет разоблачает новый обман, говоря, что автокефалия будет получена не от Церкви, а от безбожной власти и в интересах последней. Так оно и вышло, в чем теперь все могут убедиться. Но автокефалия все же была принята, после чего епископы нашей Церкви на Соборе 1971 года прерывают молитвенное общение с представителями этой, так называемой, автокефалии. Ее не признают не только наша Церковь, но и все поместные Церкви свободного мира.
Но враг не дремлет. Советской властью придуман еще обман. Несколько раз уже она обращалась, через плененных ею иерархов, от их имени, к чадам нашей Церкви, с призывом вернуться в объятия «Матери Церкви»,
Обеспечивая этим якобы каноничность нашего положения за рубежом, обещая и другие блага этого мира. С таким посланием обратился и ныне патриарх Пимен к пастырям и чадам нашей Церкви. За ширмой, этих якобы братских призывов, таятся истинные намерения безбожной власти, как-то: лишить нашу Церковь свободы, подчинив ее несвободному патриарху, заставить ее молчать, предать Истину, отказаться таким образом от миссии, возложенной на нее Господом.
На это последнее послание ответил с достоинством и предельно ясно первоиерарх митрополит Филарет, сказав, что наша Церковь, как свободная часть Русской Церкви, твердо стоит на канонической основе… и не намерена отказываться от своей свободы. Пользуясь ею, мы обязаны громко возвещать всему миру о преследованиях религии в СССР». Вряд ли кто пойдет и на этот обман советской власти!
Каждый раз на пути советских ухищрений стоит наша Церковь, — свободная часть Русской Церкви. Вот почему столько злобы и ненависти против нее, столько явных и тайных наемных агентов Москвы.
Отношение нашей Церкви к соблазнам модернизма
Оказавшись за границей своей родины, митрополит Антоний поднял меч истины одновременно и против модернизации Церкви в СССР – создания так называемой «живой церкви» и того же модернизма в свободном мире, выявившемся на конгрессе 1923 года, о котором я уже говорил. Ведь предполагаемые и принятые реформы там и тут были почти одни и те же! Обман модернизма полностью не удастся и только несколько Церквей по началу переходят на новый стиль, отвергнутый большинством.
Не принявший решительно новый стиль для православной Церкви, митрополит Антоний не уклонился в другую крайность и меч его не сечет выи грешников. Он низводит на главы их огонь любви и долготерпения. Он не порывает молитвенного общения с Церквами, принявшими новый календарь, он никого не анафематствует, что можно было бы, казалось, сделать по началу. По свидетельству нашего первоиерарха и по тому, что мы сами слыхали от митрополита Антония, он новый стиль не считал ересью, он для него был грубым нарушением церковного порядка. Он принимает, например, приглашение Румынской Церкви и отправляется в Румынию, после того, как эта Церковь перешла на новый стиль.
В Сербской Церкви конгресс 1923 года оставил тоже пагубный след. Несколько вдовых священнослужителей вступили во второй брак, явно нарушив этим каноны Церкви. Православнейший митрополит Антоний такому беззаконию сочувствовать не мог. Однако во всеуслышание он никого не обличает, не порывает с Сербским патриархом, но остается жить у него и личным примером своего благочестия и верности православию поддерживает православные настроения в Сербской Церкви, где браки вдовых священников больше не повторялись.
Меч против греха и милосердие к грешникам, так учил нас благостный святитель. Ведь назвать своего брата еретиком не трудно. По человечески не трудно, но в очах Божиих, осудивший ближнего в ереси, принимает на душу ответственность, как предвосхититель суда Церкви.
Вспомним монаха, которого называли вором, блудником и лжецом и который на все обвинения отвечал смиренно, что он именно такой и есть. Но когда обвинили его в ереси, он сказал нет. И будучи спрошен, почему до сих пор он соглашался с обвинениями, а теперь протестует, монах отвечал: «Хотя я и блудник, лжец и вор, но я нахожусь в Церкви и для меня не закрыто покаяние и спасение… Но если я еретик, то я вне Церкви, вне спасения…».
Извергнуть из Церкви, объявив кого-либо еретиком, может только сама Церковь, законным судом своих епископов. И кто из нас дерзнет предвосхищать суд Церкви? Каждый православный христианин может сказать, и то с большой осторожностью, что такой-то брат имеет неправославные мысли, погрешает в вере и т.д. Но назвать кого-либо еретиком в полном смысле этого слова, только потому, что мне так показалось, что я так нахожу – значит впасть в гордость, непростительное самомнение, взять на душу больше чем грех осуждения.
При митрополите Анастасии, мы, до самого последнего времени, молились за святейших патриархов православных, хотя были они уже экуменистами и новостильниками. При нем же произошло важное и грустное событие в православном мире: все поместные Церкви окончательно вошли в Мировой Совет Церквей. Митрополит Анастасий не колебался. Одна наша Церковь в свободном мире отказалась от экуменического движения. Что это значит? Значит, что без лишних слов и анафем Свободная Русская Церковь осудила твердо и решительно экуменизм, как движение не православное! Избирает она свой собственный путь в Православии, путь особенный, единственный. Митрополит Анастасий не боялся остаться одиноким на этом пути. И однако мужественный старец не рвет ни с кем молитвенного общения, не объявляет никого еретиками, не мечет громы и молнии, но низводит огонь долготерпения на погрешающих.
Интересны два письма Архиерейского Синода нашей Церкви, адресованные Церкви греческих старостильников, копии которых были в свое время посланы греческому Архиепископу Америки и Вселенскому патриархату.
Письмо первое, номер 3/50/1296 от 27.9.1961 года:
«Наша Церковь придерживается старого календаря и считает введение нового календаря большой ошибкой. Тем не менее, ее тактикой было всегда хранить духовное общение с православными Церквами, которые приняли новый календарь, по столько, по сколько они празднуют пасху согласно решению Первого Вселенского Собора. Наша Церковь никогда не объявляла Вселенскую патриархию или греческую Архиепископию Северной и Южной Америки схизматическими и не прервала с ними духовного общения».
Не понятно почему второе письмо ровно через неделю, номер 3/50/1443 от 3.10.1961 года: «Наша Церковь придерживается старого календаря и считает введение нового календаря заблуждением. Тем не менее, согласно политики приснопамятного патриарха Тихона, мы никогда не прерывали духовного общения с каноническими Церквами, в которых был введен новый календарь».
Митрополит Анастасий впервые допускает новый стиль в нашей Церкви для обращенных из инославия. Так покойный, многими почитаемый как праведник и подвижник нашего времени архиепископ Иоанн принимает в Западно-Европейскую епархию группу православных голландцев, которые, пользуясь новым календарем, просуществовали в нашей церкви 22 года – срок не малый. В то же время появились в нашей Церкви новостильники – румыны. Архиепископ Иоанн, не без согласия митрополита Анастасия, рукоположил вместе с румынским митрополитом беженцем в Париже румынского епископа Феофила – новостильника, чем дал начало существованию в нашей церкви новостильных румынских приходов. Эти приходы ныне подчиняются непосредственно нашему Первоиерарху, который каждый год, будучи в Европе, служит в румынском храме в Париже, что имело место и в этом году в воскресение 28-го июля (15-го по старому стилю). Более того – поднят вопрос о возведении в сан епископа румынского протоиерея из Парижа, сознанием, с нашей стороны, заранее того, что румыны в настоящее время от нового стиля не откажутся. Ведь более 50-ти лет Румынская Церковь живет по новому календарю. Выросло два новых поколения не знающих старого.
При митрополите Анастасии была принята в Западно-Европейскую епархию группа православных французов, руководимая протоиереем Е. Ковалевским – новостильником. Сам митрополит Анастасий долгое время сочувствовал возведению протоиерея Е. Ковалевского в сан епископа, не предъявляя однако условия изменения календаря. Архиепископ Иоанн вместе с новостильным епископом Феофилом рукоположил Ковалевского во епископа Сан-Дениского. Не наша Церковь извергла новостильнаго епископа Иоанна (монашеское имя прот Е. Ковалевского) из своих недр. Он сам ушел от той Церкви, которая дала ему благодать епископского служения, за что и был судим и лишен сана.
Часть паствы этого недостойного иерарха, осталась верной нашей Церкви и существует ныне в границах Западно-Европейской епархии, как благочиние, возглавляемое архимандритом Амвросием – французом, который сам добровольно и постепенно переводит свои французские приходы на старый стиль, что явилось результатом нашего терпения и снисхождения к ним.
Митрополит Анастасий, отказавшись от экуменического движения, посылает охотно на их съезд своих наблюдателей, для свидетельства истины. Не задумываясь, послал он наблюдателей от нашей Церкви и на Ватиканский собор. Он принимал таким образом с достоинством участие в жизни католиков и протестантов, не боясь, но и не смешивая однако никогда истины с ложью, не ставя себя в равное положение с инославными. Он пытался бросить в это движение зерна истины. И хотя экуменизм в его время принял уже широкие размеры в православном мире, митрополит не принимает против него решительных мер.
Это делает собор наших епископов в 1971 году при митрополите Филарете, объявив экуменизм учением еретическим, с точки зрения православной Церкви. Однако далек был собор от мысли о том, чтобы считать еретиками представителей всех поместных Церквей, вошедших в экуменический Совет. Митрополит Филарет обращается к епископату Церкви Христовой с двумя скорбными посланиями, в которых указывает на опасность проникновения идей экуменических в православное сознание, указывает на неправильные мысли и высказывания патриарха Афинагора, никого еретиком не называя! Ваше Святейшество, так обращается он к патриарху Константинополя.
Отношение нашей Церкви к соблазнам раскола
Когда митрополит Евлогий не подчинился решению Архиерейского Синода в делах его епархии, и тем взял страшный грех раскола на свою душу – грех церковного разделения. Кошмарны были эти годы церковной жизни в Западной Европе. Многие не могли разобраться в сложной церковной обстановке, доверяя митрополиту Евлогию, шли за ним. Брат восстал на брата, разделение из церквей проникло в семьи, родивши взаимное осуждение, доходящее до ненависти. Надо было положить конец этому смятению, приносящему душевный вред чадам Церкви и митрополит Антоний читает над ним разрешительную молитву и кающемуся, как думал он, грешнику возвращает благодать священства. Не знало границ любви сердце проповедника состраждущей Божией любви к грешнику. Однако эта любовь, спасшая от гибели паству митрополита Евлогия, не тронула его сердца и он остается в разрыве с архиерейским Синодом, продолжая подчиняться Константинопольскому патриарху.
Незаконность этого подчинения понимали митрополиты Антоний и Анастасий, но с русским Экзархатом Константинопольского патриарха в Западной Европе примирились и, после снятия прещения с митрополита Евлогия, больше никогда молитвенного общения с ушедшими от нас к грека не прерывали, даже до сего дня. Ответственность всю возложили на ушедших от нас и долготерпели.
Тем временем, после последней войны, митрополит Евлогий от Константинополя уходит под Москву, откуда его паства, после смерти митрополита, возвращается к Константинополю, во главе с митрополитом Владимиром. По их возвращению, мы с ними сослужим, чему можно привести много примеров. Ограничимся некоторыми: я с благословения архиепископа Иоанна, как его викарный епископ, освящал с епископами Мефодием и Сильвестром новопостроенную церковь при старческом доме в Сан-Рафаэле (Франция). Во время Ватиканского собора в Риме, почти каждое воскресение, служил со мною в нашей Церкви епископ Касьян, ректор Богословского Института в Париже. Ни кому тогда и в голову не приходило, что это недопустимо. Митрополит Анастасий выражал удовольствие когда узнал, что я, в отсутствие из Европы правящего архиепископа Иоанна, сам решил вопрос, и будучи приглашен, принял участие в погребении митрополита Владимира. Поощряемое покойным архиепископом Иоанном, наше сослужение с представителями греческого экзархата во Франции совершалось беспрепятственно с нашей стороны.
Но вот, неожиданно, патриарх Константинополя отказывается от своего русского экзархата в Западной Европе, по требованию Москвы и указывает своей бывшей пастве путь подчинения московскому патриархату. Этому совету парижане не следуют, но делают не менее рискованный и опасный шаг – объявляют сами себя, ни больше, ни меньше, как автокефальной Церковью Западной Европы. Большей безграмотности в каноническом праве трудно представить.
Как реагирует на это митрополит Филарет? Он обращается к ним, как святитель Русской Церкви, с увещеванием, указывая на беззаконность их действий, зовет их вернуться в свободную Русскую Церковь и только.
Приходит время, парижане возвращаются не к нам, а к грекам, не как русский Экзархат Константинопольского патриарха, а, на этот раз просто как часть греческого экзархата в Западной Европе, подчиняясь греческому экзарху в Париже – архиепископу Мелетию. Архиерейский собор нашей Церкви 1971 года выносит решение о незаконном присоединении русских приходов, паствы, храмов и имущества к греческому экзархату, но мер прещения не принимает и о разрыве молитвенного общения не говорит.
Меры прещения относительно нас принимает архиепископ Георгий, управляющий русскими приходами греческого экзархата в Западной Европе, и, на сколько нам известно, он указом запрещает своему духовенству служить с нами, ссылаясь на волю патриарха Константинопольского. Однако сослужения в редких случаях бывают и теперь: перед лицом ли смерти все примиряющей, в детских ли и юношеских летних лагерях, просто ли заменяя друг друга на требах изредка сослужат наши и «не наши» священнослужители.
В наше время страшных гонений на Церковь и непредвиденных обстоятельств церковной жизни, очень трудно кого-то назвать стопроцентным раскольником, особенно среди низшего духовенства и паствы. Ведь даже самостоятельное существование части Русской Церкви не предвидено полностью канонами. Оно оправдывается только двумя фактами: неслыханными гонениями на Церковь в России и временность нашего самостоятельного существования. Если кончится режим богоборцев, если прекратятся преследования верующих на родине, если восстановится религиозная свобода, то Русская Церковь за границей перестанет существовать, слившись с Матерью-Церковью.
Отношение к нашей Церкви поместных православных Церквей после последней войны
До окончания последней мировой войны, сослужили мы свободно с представителями всех поместных Церквей в свободном мире, даже с перешедшими на новый стиль и увлекающимися экуменизмом. Изменение отношений к нам этих Церквей началось после войны, когда дряхлый патриарх Алексий был послан советской властью с визитами к патриархам и главам поместных Церквей. Плененный безбожниками старец обманывал своих собратьев, внушая им, что в России теперь якобы все изменилось к лучшему, что Церковь теперь свободна, что тысячи молящихся наполняют храмы и т.д. Перед лжесвидетельством престарелого патриарха не устояли официальные представители Церквей. Они признали Алексия настоящим, право правящим патриархом всея Руси. Он же, в свою очередь, просил их всех прервать молитвенное общение с нашей Церковью, как раскольническою, непризнающею своего законного патриарха. На сколько это было обещано, мы не знаем. Знаем только, что сослужение не сразу прекратилось. Так представитель Константинопольского патриарха митрополит Емилиан сослужил мне на литургии в нашем храме в Женеве, уже после визита патриарха Алексия. Это было тогда и для нас и для греков вполне приемлемо.
Возмутился этим сослужением ни митрополит Анастасий, ни архиепископ Иоанн, правящий в Западной Европе, а московский патриарх, разразившийся грозным посланием к патриарху Афинагору, требуя прекращения сослужения с нами клириков константинопольской Церкви. Только после этого, не решением, повторяю нашей Церкви, а указом патриарха Афинагора было запрещено грекам служить с нами. С этого приблизительно времени фактически и прекращается наше сослужение с официальными представителями поместных Церквей. Ведь все эти Церкви, без исключения со времени Родосской конференции стали сотрудничать с патриархом московским и его синодом, признав его официально, а не по совести, за главу Русской Церкви.
Мы сослужения с официальными представителями не искали и не ищем. Этот разрыв отвечает и нашему отношению к ним. Но наше молитвенное общение с Православными Церквами не было этим полностью прервано. Во-первых документа о нашем отлучении от вселенского единства принятого всеми Церквами не существует! Когда митрополит Л-градский Никодим требовал такого документа от представителей автокефальных церквей на всеправославном совещании в Женеве, он его не получил. Его требование было обойдено молчанием и игнорировано официальными представителями Церквей, что свидетельствует о том, что среди них мы имеем не только врагов, но и друзей. Таким образом, не осуществились желания богоборцев. Ведь большинство представителей Церквей и официальные (молчащие часто страха ради иудейского), и неофициальные сочувствуют нашей Церкви, понимая, что свободными епископами ее, а потому настоящими, являемся мы!
Отношение нашей Церкви к представителям поместных Церквей
Я думаю, я чувствую, я исповедую, что мы должны радоваться проявлению доброжелательства к нашей Церкви в православном мире. Должны понимать мы, что многие чада поместных Церквей возлагают надежду и упование на нашу Церковь. Мы обязаны поддерживать контакты с ними и радоваться тем, редчайшим теперь, возможностям нашего молитвенного общения.
Ведь единство Церкви это не пустой звук, не праздные слова, это природа и основа ее. По примеру наших первоиерархов, и мы должны бережно хранить тонкие нити, которыми связаны мы с православным миром.
Ни в коем случае не должны мы самоизолироваться, видя вокруг себя, часто воображаемых, еретиков и раскольников. Постепенной самоизоляцией мы впадаем в ту крайность, которую так мудро избегали наши митрополиты, мы откажемся от того среднего, царственного пути, которым до сих пор шла наша Церковь, мы окажемся отрезанной ветвью церковной, а не Церковью, вещающею истину свободно и безбоязненно!
Самоизолируясь, мы станем на путь сектантский, боясь всех и всего, окажемся одержимыми манией преследования, будем терять последних друзей в православном мире! Но что бы стать на такой путь, нам придется прежде отказаться от прошлого нашей церкви и осудить его.
Милостью Божиею мы далеки от такого соблазна, но подобные настроения ощущаются в нашей среде. Рассудительность есть основная добродетель христианская. Ведь в каждой поместной Церкви, кроме ее официальных представителей, часто несвободных и зависящих от сложных житейских и политических обстоятельств, существует само тело Церкви – благочестивые пастыри и богобоязненные миряне, те, которые например спасли Константинопольскую Церковь, когда ее официальные представители подписали флорентийскую унию с Римом. Как много еще слава Богу этих живых православных сил в каждой поместной Церкви, истинных чад ее, и горе нам если мы этих сил не видим и нечувствуем, если мы готовы бываем порвать с ними молитвенную связь, единство во Христе, ради грехов их недостойных может быть в настоящее время официальных представителей.
В Сербской Церкви на страже православных сил, стоит ныне известный всему православному миру, православнейший архимандрит Иустин (Попович). Он давно поднял голос против увлечения экуменизмом, разоблачил это движение в недавно вышедшей книге «Православная Церковь и Экуменизм». Он обличал даже сербских иерархов в нетвердом стоянии в православии. И когда патриарх сербский Герман стал одним из председателей Экуменического Совета, что сделал этот защитник православия? Он поступает также, как почитаемые им наши митрополиты Антоний и Анастасий, он не порвал молитвенного общения со своим патриархом, он не объявил никого еретиком или раскольником, он продолжает подчиняться священноначалию своей Церкви и поминать за богослужениями своего патриарха. Почему? Ведь раскол в Сербской Церкви он мог бы учинить. Архимандрит Иустин воспитал целое поколение верных ему ученых монахов, которые следуют за ним беспрекословно, за которыми пошла бы и часть паствы. Но отец Иустин этого не делает, так как единство Церкви для него не пустые слова, так как он понимает, что раскол в Церкви больший грех, чем колебания и нетвердость в вере даже иерархов Церкви. Непогрешимых иерархов у нас нет, а колеблющиеся, заблуждающиеся, малодушные все же принадлежат Церкви, так как Христос пришел не к здоровым, а больным, почему он терпел до конца в числе апостолов Иуду и на тайной вечери не прервал с ним молитвенного общения, причастив недостойного.
В наш век колебаний и заблуждений и всевозможных потрясений, некоторые из ревности впадают в опасную крайность, чуждую от начала нашей Церкви, как я старался показать в своем докладе, готовы бывают видеть в своем ближнем, при первом подозрении, уже готового злостного еретика или вредного раскольника, возбуждая таким образом в себе нехорошие чувства к ним, вместо любви и снисхождения, и в то же время сами впадая, незаметно для себя, в гордость, не менее вредную, чем колебания в вере для души человеческой. Такой грустный пример мы видим в Женеве в лице неплохого священника В. Саккаса, для которого и наш Архиерейский Синод уже недостаточно православен и подчинение ему необязательно. Это уже не православие, а сектантство!
Что важно для нас – сама Церковь и живые силы в ней или временные, может быть недостойные, ее официальные представители? Ради последних неужели будем рвать с Церковью Христовою, в которой большинство думает так же как и мы, в которой дышит, несмотря на наши недостоинства, Дух Святой? Да кого же мы этим накажем? Ведь только сами себя!
Итак, если бы не было в современном мире нашей Церкви:
1) не было бы в нем единственно свободной Церкви, неуязвимой до сих пор для злых сил;
2) не было бы в мире свободного церковного голоса, могущего говорить бесстрашно от имени Церкви;
3) не было бы надежного и тихого прибежища церковного для истинно православных сынов ее;
4) не было бы в свободном мире единственной Церкви не включившейся в Мировой Совет Церквей;
5) не было бы Церкви, разоблачающей советский обман, представляющий современную московскую патриархию, как Русскую Церковь;
6) не было бы Церкви открыто говорящей о мучениках нашего времени и открыто прославляющей их;
7) без нашей Церкви возможно, что православный мир погряз бы глубже в модернизме;
8) без нашей Церкви свободный мир скорее бы поддался пропаганде коммунизма.
Вот почему наша Церковь так нужна этому мiру.
Наша Церковь и Россия
Смыслом нашего существования за границей было сохранение православия, сохранения преемственности рукоположения от святителей Русской Церкви, сохранение и воспитание нашей молодежи православными и русскими. Только наша Церковь никогда и ни при каких условиях и ни под каким видом не отказывалась от имени «Русская»! Никогда наша Церковь не искала чужих омофоров для придания себе якобы большей законности вне России. Мы всегда были и остаемся чадами свободной части Российской Церкви или Русской Церковью за границей. Если нас не признавали за таковых, если не признавали законности нашего существования, нас это не смущало. Мы были уверены, что в данном случае хуже тем, которые нас не признают. Покойный епископ Мефодий из Парижской Архиепископии ездил например в Святую Землю и получал там от патриарха право служения, как епископ греческой Церкви. Нам – русским служить не давали, но мы не перекрашивались и оставались русскими, неся общерусский крест.
И вот, теперь мы стоим перед лицом возрождающейся России. Совершается постепенно то, чего мы столько лет ждали, во имя чего мы трудились и жили. Россия пробуждается. Заговорили лучшие люди на родине. Растерявшееся советское правительство, не смея расправиться с ними у себя, выкидывает их за границу.
В свободном мире оказались большие русские писатели. Чем поражают они нас? Не только своим талантом, не только мужеством проявленным ими в СССР, но главным образом тем, что заявили они себя прежде всего православными христианами. Ведь воспитывались они при советской власти, кончали советские школы, а вышли из советского союза не только верующими христианами, но убежденными христианами православными. Как не согласиться с поэтом, что в Россию можно только верить? И вот наибольший из них А.И. Солженицын в разговоре со мной заявляет, что спасение России невозможно без Церкви и что произойти оно может только всеобщим покаянием. Это слышим мы из уст ученика советской школы, офицера красной армии, многолетнего заключенного советских лагерей. Разве это не чудо? А что больше всего поразило Солженицына в свободном мире – это наши церковные разделения. Не осуждая никого, он с трудом старался понять, почему мы, живя в свободном мире, перед лицом русской трагедии, церковно разделились? Ведь этому будет удивляться не один Солженицын. Он для нас является выразителем мнений лучших людей России. Это голос оттуда! И внимая этому голосу, мы должны прежде всего с этого собора обратиться с братским призывом к единению, во имя многострадальной Русской Церкви и русского народа, к Американской митрополии и к Парижской Архиепископии. Если мы русская Церковь, мы должны это сделать, это наш долг! Пускай нас опять не поймут, пускай еще раз над нами посмеются, мы не должны бояться этого. Ведь и над Христом смеялись! Если мы христовы, если мы русские, то мы не должны ничего бояться в этом мире. Наша самая свободная Церковь должна говорить правду, должна звать к единению, к служению России. Этим мы оправдываем свое русское имя, свое пребывание за границей. Не отталкивать должны мы, а привлекать, не бояться, а смело идти вперед, не порывать, а соединять!
Все время пребывания нашего вне России, мы говорили о том, что хотим спасти Россию, что мы работаем на спасение ее. И теперь, когда открылась реальная возможность для нас сделать что-то для России, для спасения нашей родины от безбожного жестокого кошмара, мы так мало делаем! Мы должны удвоить, утроить, удесятерить свои силы для помощи нашему многострадальному народу и верующим на родине. Ведь хотя бы передача туда литературы – стала реальным фактом. Моряки во всех портах мира, куда приходят русские корабли, расхватывают книги, просят книг Солженицына. На письма оттуда мы получаем ответы из разных концов России. Существует живая связь с родиной, рухнул железный занавес! А мы все пребываем в бездействии и дальше своих личных дел ничего не видим. В отношении помощи России работают у нас отдельные лица и даже группы лиц, но то, что они делают это капля в море. Надо организовать работу повсеместно, надо печатать литературу, надо общими усилиями искать путей к отправки ее на родину. У нас в Европе в этом отношении работает «Православное Дело», помогите ему!
Ведь помощь родине – это живая работа, на которую можно увлечь и молодежь. Можно и должно! Иначе, как воспитывать нашу молодежь русской? Ведь работа для России сделает их реально, а не отвлеченно, русскими! Отсюда
Наш долг перед Церковью и Родиной
1) Хранить чистоту Православия, отсекая все соблазны безбожия и модернизма. Другими словами, мужественно идти по тому пути, который начертан на скрижалях нашей Церкви.
2) Быть смелым и свободным голосом Церкви Христовой, бескомпромиссно говорить истину и правду, что делали до сих пор наши Первоиерархи.
3) Пользуясь свободой снисходить к несвободе других, стараясь не осуждать их легко, а понять, поддержать, проявить братскую любовь.
4) Беречь и дорожить церковным единством, чувствуя себя частью живой вселенской Церкви Христовой и достойно нести в ней знамя Русской Церкви.
5) Избегать где можно самоизоляции, ибо дух Церкви объединяющий, а не разделяющий. Не искать еретиков там, где их может быть и нет, боясь всякого преувеличения в этом направлении.
6) Звать отделившихся от нас русских православных людей и их пастырей к единению. Звать не прещениями, а братской любовью во имя страждущей Русской Церкви и многострадальной родины.
7) Повернуться лицом к возрождающейся России, протянуть ей руку помощи там, где это в наших силах!
Архиепископ АНТОНИЙ (Бартошевич)
Доклад на III Всезарубежном Соборе Русской Православной Церкви заграницей,
Джорданвиль, 1974 г.
Джорданвиль, 1974 г.
Новохиротонисанный епископ Иоанн (Максимович) с братьями Бартошевичами, будущими епископом Леонтием и архиепископом Антонием. Белград. 1934 г.
Заочное отпевание Царской Семьи 4/17 июля 1968 года.
Слева направо: епископ Нафанаил, архиепископ Никон, архиепископ Антоний, епископ Павел
Истинный смысл современной проповеди сверхчастого причащения
Подробнее: Истинный смысл современной проповеди сверхчастого причащения 4 комментария Просмотров: 4240
Протоиерей Владимир Правдолюбов
Держи, что имеешь, дабы кто не восхитил
венца твоего (Откр. 3, 11).
Украинский суд подтвердил право верующих не идти на войну
Добавить комментарий Просмотров: 3561
Днепропетровский областной апелляционный суд подтвердил право верующих людей на альтернативную службу в случае, если они были призваны в армию, согласно закону про мобилизацию.
Как сообщает ИРС, 26 февраля суд вынес оправдательный приговор для верующего (речь идет о приверженце церкви свидетелей Иеговы), который во время мобилизации просил направить его на альтернативную службу.
Суд не согласился с аргументами прокуратуры Новомосковска Днепропетровской области, которая добивалась осуждения члена религиозной общины Свидетелей Иеговы за уклонение от военной службы.
Защита подсудимого аргументировала свою позицию нормами ч. 4 статьи 35 Конституции Украины и практикой Европейского Суда по правам человека, где установлено право верующих граждан на замену воинской обязанности альтернативной (невоенной) службой.
Решение апелляционного суда уже вступило в силу.
Митрополит Антоний: Вера римского сотника
Подробнее: Митрополит Антоний: Вера римского сотника Добавить комментарий Просмотров: 2820
„Видев же сотник, стояй прямо Ему, яко тако возопив, издше, рече — воистину человек сей Сын бе Божий”(Марк 15. 39). Так началась вера сотника. Ясно, что вопль Христов выразил, в понятном для сотника духе, целое богатство нравственного содержания.
Протодиакон Герман: Отмена крепостного права
3 комментария Просмотров: 3861
19 февраля/3 марта 1861 года Государь Император Александр II издал Высочайший Манифест об отмене крепостного права в России. Акт освобождения крестьян, готовившийся уже несколько десятилетий еще Благословенным Государем Александром I, общепринято считать значительным шагом в модернизации России, открывавшим новые перспективы для ее развития и безусловно положительным, гуманным актом. Крестьянам даровалась личная свобода и право распоряжаться своим имуществом, но естественно были и ограничения. Эти ограничения сразу стали использованы и раздуты политическими антигосударственными силами, вследствие чего часть крестьян считала себя не облагодетельствованной, а обманутой, тем не менее русский народ по должному оценил Августейшее намерение и Государь Александр II вошел в историю с завидным званием Царя-Освободителя. Освободителем, как известно, стал Он дважды : в области крепостного права и за освобождение братского болгарского народа от турецкого ига, под которым болгары прожили в течении пяти веков. Несмотря на это, разные революционеры, безбожники и всякие народники семь раз покушались на жизнь добродушного Императора-реформатора и ровно двадцать лет после освобождения крестьян, 1/13 марта 1881 года, от взрыва бомбы брошенной ''народовольцем'' погиб Царь-Освободитель, погиб, можно сказать, от рук тех, кого Он чистосердечно желал облагодетельствовать.
Но мы тут не намерены разбирать достоинства и недостатки этой крупнейшей реформы с экономической точки зрения, как и политическую ее сторону, хотим здесь остановиться на ее духовном значении. К этому побудила нас потрясающая по своей глубине статья, очередная жемчужина, замечательного русского человека – известного кинорежиссера Вадима Петровича Виноградова. Многим она покажется просто непонятной, для других выглядит провокационной, а может быть и вздорной, как выражение крайнего обскурантизма, будто вышедшая из Домостроя. Факт, что мало кто изучал отмену крепостного права с духовной точки зрения. Общепринято считать эту реформу, как прогресс, как само собою понимающееся благо, не требующее оправдания, и которое, кстати, очень поздно случилось и лишь немного сняло позора с ''закабаленной, отсталой России''.
Отвлечемся на время от темы и заметим между прочим по поводу таких давних русофобских суждений, что в хваленной Франции окончательно в 1848 году, а в сверх-хваленной Америке только в 1864 году, к тому же после потоков пролитой крови, было отменено РАБСТВО, что, как каждый знает или должен знать, совсем иное, нежели крепостное право. Но это другая тема, просто к слову.
Вернемся к статье В.П. Виноградова и покажем, почему она не может быть понятой и принятой "современным просвещенным человеком". Для В.П. Виноградова, вопреки своим благим намерениям, реформа была чревата опасностями, так как опрокидывала вековые устои русской жизни, в которой нравственная сила всегда считалась важнее экономической, материальной. Этот недочет реформы повлек за собой не столько модернизацию России, сколько "модернизацию русской души", открывая тем самым широкий путь безбожию, быстрыми шагами приведший Россию к сатанинской революции. Русский человек, мол, отвернулся от слов Христовых «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф VI,33), а на первое место поставил он то, что должно было приложиться …
И тут В.П. Виноградов приводит очень интересную для нашей темы выписку из Дневника до этого незнакомого нам оптинского иеромонаха Евфимия, занесенную в самый день провозглашения Манифеста : «19 сего месяца Россия вступила на новый путь – свободы. Волею Благочестивейшего Самодержавнейшего Государя Императора Александра II русский народ освобожден от крепостной зависимости. До сего дня он шел путем послушания и смирения ; теперь – свободы и, по-видимому, без указания на необходимость сохранения за собой прежних христианских добродетелей. Во что может обратиться подобная свобода, мы видели уже на примере Франции и на других Европейских государствах. Но то – Запад, а на западе что может быть, кроме царства тьмы ? Мы – Восток; но и на востоке солнце также восходит и ... заходит. Да не узрят очи мои царства тьмы !».
Сколько мудрости и проницательности в этой краткой заметке ! Как все тут сказано деликатно, но метко ! Так характерно для духовного человека, оценивающего реформу с точки зрения Царства Небесного, а не царства земного … Вадим Петрович подхватывает мысль иеромонаха Евфимия и продолжает ее, свидетельствуя о ее правильности, запечатленной историей : реформа, пишет он, как стрелка, переведшая рельсы ведущие в рай, на путь в геену огненную. «На вид невероятно благое дело оказалось вкладом в вымащивание дороги антихристу». Для автора статьи, в этом внешнем благе таилась скоро последующая за ним гибель России. От этого и появился «новый русский человек», соблазнившийся пропагандой и пошедший в услужение к слугам сатаны, человек, который «добровольно будет шествовать в ад». И приводит он тут два весьма характерных стишка Александра Блока : «Свобода, свобода, эх, эх ! Без креста ! Тра-та-та!» …
Не весьма ли характерно для человека, освобожденного от "религиозных предрассудков" и прежних христианских добродетелей, такое понятие о свободе, высказанное одним из величайших поэтов России, как Википедия величает Блока ? Эти отвратительные стихи, и множество других, можно прочесть в «одной из признанных вершин его творчества и русской поэзии в целом» – длиннющая поэма Двенадцать, задуманной целью которой было «пальнуть в Святую Русь» … «Эх, эх, согреши ! Будет легче для души ! /.../ Мы на горе всем буржуям міровой пожар раздуем, міровой пожар в крови – Господи, благослови !».
Нам все таки Пушкин и золотой век ближе по духу, чем серебряный … То что Христос будто был с красногвардейцами, для Блока трудно оспариваемая истина: «революция есть музыка, которую имеющий уши должен услышать». Помним, что втом же безбожном духе гордо вещал Горький : «Человек – это звучит гордо», когда Ленин призывал «грабить награбленное». Весь этот сатанизм, наводнивший Россию, от одного источника :исходит от человека, освобожденного от Богом начертанных Законов. Гумилев верно писал, что в своей поэме, Блок послужил делу антихриста, вторично распял Христа и еще раз расстрелял Государя. Но Блок был только отголоском ужасной, осатаневшей эпохи, упоенной ложной свободой.
Существует полная противоположность, прямой антагонизм между дарованной Богом свободой и свободой без Бога, где, как у Блока, революция представлена некой идущей в міръ благой вестью о человеческом освобождении. Винить благороднейшего Царя-Освободителя в том, что Он явился причиной такого разгула сатанизма естественно и нельзя и абсурдно было бы. Отмена крепостного права была неизбежна, но нельзя отрицать и факта, что закрепленный Императорским Манифестом перелом в быту России поневоле приоткрывал дверь к последующим трагическим событиям, как так правильно и тонко сразу же приметил мало кем известный иеромонах Евфимий, но чего не увидел такой величина и общепризнанный церковный авторитет, как московский Митрополит Филарет, кому была поручена редакция Манифеста. Таким же образом не усмотрел уязвимую сторону реформы и великий мыслитель и возродитель православного богословия А.С. Хомяков, который был абсолютным последователем и сторонником освобождения крестьян. Радетель духовной свободы, он стоял и за свободу в мірской жизни, и не мог смириться с порабощением одних христиан другими христианами и уговаривал друзей последовать его примеру освобождения своих крепостных.
Тем не менее, неприятие современным обществом возможной критики отмены крепостного права, идущей вразрез с общепринятым сегодня міровоззрением, как и непонимание многими статьи В.П. Виноградова, с которой полезно полностью ознакомиться, легко объясняются тем, что корни такого непонимания восходят очень далеко в историю человечества и можно сказать окончательно овладели міровоззрением падшего человека.
Мы тут говорим, как и В.П. Виноградов, естественно, с христианской точки зрения, которая никому не навязывается, но которая имеет право быть.
Такие, слывущие высокими понятия, как Возрождение, гуманизм, права человека, свобода и проч. – все это принято считать положительными явлениями, идущими по направлению раскрепощения человека, могущего все более утверждать свое ''Я'', шествовавшего в сторону некоего "сияющего будущего". Знаем докуда такое раскрепощение довело в частности русский народ …
Но с христианской точки зрения, что такое гуманизм ? Это мiровоззрение, в центре которого находится уже не Богъ, а идея человека, как высшей ценности; из этого на Западе и произошло известное скольжение с понятия о Бого-Человеке к Человеко-Богу.
Возрождение или ренессанс, тесно связано с гуманизмом и есть воскрешение античной, дохристианской культуры. Это обмiрщение, отход от духовности. Это так же время, когда выдающиеся художники создавали некоторые непревзойденные творения живописи, но в то же время изображали Божию Матерь с моделей своих любовниц.
Права человека – можно сказать последний догмат сегодняшнего человечества, который все ''люди доброй воли'' высоко несут и который каждому хочется поддерживать, но который тем не менее совершенно противоположен Нагорной проповеди Господа Иисуса Христа !
Какому неверному истолкованию подвержено столь высокое слово «свобода» ! Свобода, данная Богом человеку есть в первую очередь свобода выбора между Добром и Злом, иными словами это тяжелейшее иго, наложенное на человека, позволяющее ему достигнуть вечного спасения или, могущее привести его к вечному мучению. А в современном понимании оно стало одной из составных частей масонской ''троицы'' «Свобода, Равенство, Братство», как хоругвь развевающаяся над прогрессивным человечеством …
Одним словом – все это непонимание сводится к противоположности перспектив между христианским и мiрским мiровоззрениями. Как и противоположны перспективы у иконы и у светской картины.
Но еще раз скажем : нельзя несмотря на все сказанное отрицать благого намерения этого исторического Манифеста, символически объявленного в день Прощеного воскресенья и стоит упомянуть его высоко духовные заключительные слова : «Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного».
Протодиакон Герман Иванов-Тринадцатый
Можно ознакомиться со статьей в двух частях В.П. Виноградова на сайте журнала-архива ''PostKlau'' по следующим ссылкам :
Св. праведный Иоанн Кронштадтский: Слово во вторую неделю Великого поста
Добавить комментарий Просмотров: 1050
Слово во вторую неделю Великого поста
«Чадо, отпущаются тебе греси твои» (Мк.2:5)
Расслабленный был принесен к Иисусу Христу очевидно для исцеления от державшей его болезни расслабления. А Иисус Христос врачует сперва душу его от грехов, и потом уже тело от болезни. «Чадо, — говорит Он расслабленному, —оптущаются тебе греси твои», а после отпущения грехов сказал ему: «востани, и возми одр твой, и иди в дом твой» (Мк.2:5, 11). Что значит такой способ врачевания? Значит то, что постигающие нас болезни суть следствия грехов наших, и что невозможно совершенно избавиться от болезней, не очистившись прежде от грехов, как нельзя уничтожить следствия, не уничтоживши причины. Так как и теперь часто бывает между нами много больных, которые ищут средств от болезни: то для общего назидания и пользы побеседуем ныне о тесной связи наших грехов с болезнями телесными.
На самом ли деле между грехами и телесными болезнями и страданиями находится такая тесная связь, что болезни тела, более или менее сильные и продолжительные, суть следствия грехов? Подлинно, между болезнями и грехами существует такая связь: грех гибельный для души, вместе с тем разрушителен и для тела. Святой апостол говорит о грехе: «оброцы бо греха, — смерть» (Рим.6:23), т. е. , грех, как жестокий тиран, собирает дань с людей, работающих ему, а ему все работают. Эта дань есть смерть. Итак, смерть есть необходимая дань наша греху, а смерти предшествуют почти всегда болезни, более или менее продолжительные. Отсюда явно, что между грехом и болезнями существует самая тесная связь. Когда не будет греха: тогда не будет болезней и смерти. Потому-то в будущем веке нет болезней. «Смерти не будет ктому, ни плача, ни вопля, ни болезни» (Откр.21:4), свидетельствует тайновидец Иоанн, в божественном откровении. Часто за грехи человеческие Сам Бог непосредственно посылает болезни, например, «предает сатане на измождение плоти» (1Кор.5:5), как это было с упоминаемым в послании апостола Павла к Коринфянам кровосмесником, или лишает употребления известных чувств и членов, или подвергает другим различным болезням. В этом случае болезни суть дело благости Господа, Который «не хочет вечной смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему» (Иез.33:11). Люди крайне прельщаются временною сладостью греха и погибают, но Бог по благости Своей не хочет вечной нашей погибели, а хочет сделать всех участниками блаженства. Но как это сделать, когда человек не хочет и внимания обращать на будущее блаженство или вечные мучения, и когда он всем существом своим предан развлечениям и удовольствиям земным? Он чувствует в себе полноту сил и думает, что надобно жить здесь как хочется, пока живется. Как заставить его подумать о Боге, о жизни вечной, для которой он создан, как заставить его прибегнуть к вере и добродетели так, чтобы они обратились в жизнь его сердца? Болезни и страдания в этом случае — самое лучшее средство. Стоит только посмотреть на больного или подверженного какому-нибудь другому несчастью, чтобы убедиться, как благотворны иногда здесь для нас болезни и несчастья. Человек одумывается при этом посещении Божием, входит в самого себя, видит, что он ничтожен и скоропреходящ, «как трава, как цветок полевой» (Ис.40:6) , что все земное — прах и суета, что только Бог и добродетель вечны, что человеку необходимо в этой жизни служить Богу духом и истиною, и запасаться добрыми делами для жизни вечной.
Братия! мы все бываем больны или несчастны чем-нибудь, и все желаем, по естественному закону самосохранения, быть здоровыми и благополучными. Будем помнить, что болезни наши, будучи часто плодом наших беззаконий, собственной нашей неосторожности или невоздержной жизни по своему началу, весьма часто бывают наказанием Божиим по своей силе и продолжительности за наши грехи. Если мы хотим быть свободны от болезней, нам надобно прежде уничтожить внутреннюю причину их — грехи: тогда внешнее несчастье пройдет само собою. Будем помнить, что болезни и смерти не было бы в роде человеческом, если бы через первого человека не вошел в мир грех. Пусть другие представляют, какие хотят причины болезней; но если они глубже вникнут в существо дела, то в объяснении своем придут к той же главнейшей причине их, именно — что телесная природа человека когда-то сильно повреждена и теперь повреждается какою-то внутреннею, враждебною силою, и потому то она так чувствительна к малейшим стихийным переменам, потому-то она стала так слаба и удоборазрушима.
Теперь время душевной цельбы. Будем же удаляться от грехов, которыми душа болезненно страдает, и «исцеления наши скоро возсияют» (Ис.58:8). Аминь.
РПЦЗ: Богослужение в московском приходе в честь Св.Иоанна в неделю Торжества Православия
2 комментария Просмотров: 4902
Святая Православная Церковь в первое воскресенье Великого Поста торжественно празднует день победы над ересями, которые волновали Церковный Корабль на протяжении двух тысячелетий минувшей истории.
Нынешний день в нашей приходской семье ознаменовался еще и сослужением двух наших московских батюшек прот.Евгения и иером.Амвросия, настоятеля прихода в честь Рождества Пресвятой Богородицы, что за Дорогомиловской заставой.
Тепло встретил о.Амвросия наш батюшка перед началом службы - и не удивительно, ведь они знакомы уже более 35 лет, когда о.Амвросий (в мiру Димитрий) был алтарником одного из московcких храмов, а о.Евгений заходил в тот храм помолиться! Потом батюшки вместе служили в одном из подмосковных женских монастырей и теперь это была их первая встреча за более чем 25 лет!
Наш приходской хор очень старался спеть торжественно праздничную службу. А ведь это первая Божественная Литургия Василия Великого в этот Великий Пост, и это всегда накладывает на певчих ответственность, нужно песнопения петь протяжно, чтобы священники успевали прочитать длинные молитвы из последования Божественной Литургии! Но певцы справились со своим послушанием.
Евангельское чтение.
Православное Епископство Гонимыя Церкви Российския... да помянет Господь Бог во Царствии Своем...
Первое воскресенье всегда связано и с тем, что традиционно почти все православные причащаются Святых Христовых Таин и поэтому нашим батюшкам пришлось исповедовать запоздавших, еще и после Отче Наш, что немного удлиннило службу.
о.Амвросий, читает Евангельское зачало.
После Божественной Литургии был отслужен молебен именуемый: "Послѣ́дованіе моле́бнаго пѣ́нія о обраще́ніи заблу́ждшихъ, пѣва́емаго въ недѣ́лю Правосла́вія и во ины́хъ потре́бныхъ слу́чаехъ", по церковному Уставу в приходских храмах служат без так называемых "анафематизмов", когда архидиакон при служении православного архиерея - возглашает анафемы на все осужденные Св.Церковью ереси и их учителей. По окончании молебна было произнесено уставное многолетие Первоиерарху Митрополиту Агафангелу, Архиерейскому Собору, членам и прихожанам святаго храма.
Перед целованием Креста, о.Евгений произнес проповедь о внутреннем торжестве веры. Батюшка сказал, что можно много говорить и сказать о гонениях христиан как-то: христиан Рима, о VII Вселенском Соборе - когда был установлен этот праздник. Но как сказано в послании восточных патриархов от 1848 года, что хранитель истинной веры – народ! Ереси приходят и уходят, а вера народа сохраненная в сердцах наших людей, когда после многолетнего ига безбожной власти была не забыта и мы видим это торжество веры в восстановленных и разрушенных храмах, о людях пришедших и вернувшихся к православной вере!
Это и есть живое внутреннее православие -Торжество Православия! Не нам судить прихожан МП, но нам надо сверять свою христианскую совесть с торжественно произносимым на каждой литургии Символом Веры. И если наша вера расходится с учением Православной Церкви, нам надо задуматься, а не подпадаем ли мы под это грозное напоминание отпадения от Святой Церкви - против Ея единства, Таинств, Иерархии, Ее учении о благодати и благочестии?
Батюшка поблагодарил за совместную молитву о.Амвросия и пожелал братскому приходу мирной жизни, духовного единства среди прихожан. О.Амвросий в ответном слове сердечно поблагодарил о.настоятеля за совместную молитву и преподал прихожанам для целования Святой Крест.
После службы всем собравшимся была предложена трапеза, на которой батюшки поделились своим видением церковной жизни в своих приходах, поделились своими воспоминаниями. Ответили на вопросы прихожан. Все молившиеся ощутили некую легкость совместной молитвы, ее единение, как сказал Святый Псалмопевец: "Се что добро, или что красно, ноеже жити братии вкупе..."
Слава Богу за все!
Прихожанка.
РПЦЗ: Торжество православия в Архангело-Михайловском храме в Одессе (ВИДЕО, ФОТО)
Подробнее: РПЦЗ: Торжество православия в Архангело-Михайловском храме в Одессе (ВИДЕО, ФОТО) Добавить комментарий Просмотров: 3711
Во время Великого Поста церковь вспоминает о христианских добродетелях, которые помогают нам стяжать Царствие Божие. И вот в первое воскресенье Поста мы отмечаем Торжество Православной Веры, - сказал в обращении к верующим, по случаю праздника, Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей, Митрополит Агафангел.
Митрополит Филарет: Неделя Торжества Православия
.jpg/280px-Митрополит_Филарет_(Вознесенский).jpg)
Православная Церковь завтра торжественно празднует день, посвященный самой православной вере нашей, ибо завтрашний день так и именуется "Торжество Православия".
Иеромонах Серафим (Роуз): Православное мировоззрение
Добавить комментарий Просмотров: 4019
Перед началом моего доклада — два слова о том, почему важно иметь православное мировоззрение и почему в наше время приобрести его труднее, чем в прошедшие времена.
В прошедшие века – например, в России ХIХ в. – православное мировоззрение было частью православной жизни и поддерживалось окружающей действительностью. Даже не было нужды и говорить о нем, как о чем-то отдельном – все жили по-православному в согласии с окружающим православным обществом. Во многих странах само Правительство исповедовало православие; оно было центром общественной деятельности, и сам царь или правитель исторически был первым православным мирянином, обязанностью которого было подавать своим подданным пример христианской жизни. В каждом городе были православные церкви, и во многих из них службы совершались ежедневно утром и вечером. Монастыри были во всех больших городах, во многих меньших городах, за их пределами, в деревне, в удаленных и пустынных местах.
В России было более тысячи официально зарегистрированных монастырей, не считая других общин. Монашество было общепризнанной частью жизни. Действительно, в большинстве семей кто-нибудь – сестра или брат, дядя, дедушка, родственник – были монахом или монахиней, не говоря уже о других примерах православной жизни — странниках и Христа ради юродивых. Весь образ жизни был пронизан православием, центром которого, конечно, было монашество. Православные обычаи были частью повседневной жизни. Большинство повсеместно читаемых книг были православные. Сама повседневная жизнь была для большинства людей трудной; им приходилось много работать, чтобы прожить, надежды на жизнь были невысоки, смерть не была редкостью – все это подкрепляло учение Христа о реальности и близости другого мира. В таких обстоятельствах жить по-православному означало то же, что и иметь православное мировоззрение, и мало было необходимости говорить об этом.
Сейчас все изменилось. Наше православие – это островок среди мира, живущего по совершенно другим принципам, и с каждым днем эти принципы все более меняются в худшую сторону, все более отчуждают нас от него. Многие люди подвергаются искушению разделить свою жизнь на две категории: повседневная жизнь на работе, с мирскими друзьями, в мирских делах, и православие, по которому мы живем по воскресеньям и в другие дни недели, когда у нас есть для этого время. Но, если взглянуть пристальнее, мировоззрение такого человека часто представляет собой странную комбинацию христианских и мирских ценностей, которые на самом деле не смешиваются. Цель этого доклада – показать, как живущие сегодня могут начать делать свое мировоззрение более ценным, делать его всецело православным.
Православие – это жизнь. Если мы не живем по-православному, мы просто не православные, вне зависимости от того, к какой вере мы формально принадлежим.
Жизнь в нашем современном мире стала очень искусственной, очень неопределенной, очень путанной. Православие, действительно, имеет свою жизнь, но оно также не столь уж далеко от жизни окружающего мира, и поэтому жизнь православного христианина, даже когда он действительно православный, не может не отражать ее так или иначе. Какая-то неопределенность и путаница проникли теперь даже и в православную жизнь. В этом докладе мы попытаемся взглянуть на нашу современную жизнь, а затем на православную жизнь, чтобы посмотреть, как лучше могли бы мы выполнять наши христианские обязанности, вести жизнь не от мира сего даже в эти ужасные времена и иметь православный взгляд на свою сегодняшнюю жизнь, который позволит нам в эти времена выжить и сохранить в целости нашу веру.
1. Жизнь сегодня стала ненормальной
Всякого, кто взглянет на нашу современную жизнь в перспективе той нормальной жизни, которую вели люди в прежние времена – например, в России, или Америке, или любой западно-европейской стране, – не может не поразить то, насколько ненормальной стала сейчас жизнь. Самое понятие авторитета и послушания, приличия и вежливости, поведения в обществе и частной жизни – все резко изменилось, стало с ног на голову, исключая несколько отдельных групп — обычно христиан того или иного исповедания — которые пытаются сохранить так называемый «старомодный» уклад жизни.
Нашу ненормальную жизнь сегодня можно охарактеризовать как испорченную, избалованную. С младенчества с современным ребенком обращаются как с семейным божком: его прихоти удовлетворяются, желания исполняются, он окружен игрушками, развлечениями, удобствами, его не учат и не воспитывают в соответствии со строгими принципами христианского поведения, а дают развиваться в том направлении, куда клонятся его желания; обычно ему достаточно сказать: «Я хочу» или «Я не хочу», – чтобы услужливые родители склонились перед ним и позволили поступать по-своему. Возможно это не случается «во всех» семьях, и «все время», но это случается достаточно часто для того, чтобы стать правилом современного воспитания детей, и даже родители, имеющие самые благие намерения, не могут целиком избежать его влияния. Даже если родители и стараются растить ребенка в строгости, соседи пытаются сделать что-то иное. Это надо учитывать при воспитании ребенка.
Когда такой человек вырастет, он, естественно, окружает себя тем же, к чему привык с детства: удобствами, развлечениями, игрушками для взрослых. Эта жизнь становится постоянным поиском «развлечений» (fun), это слово, кстати сказать, было совершенно неслыханным в любом другом словаре; в России ХIХ в. или в любой серьезной цивилизации просто не поняли бы, что же означает это слово. Жизнь — это непрестанный поиск «развлечений», которые настолько лишены всякого серьезного значения, что посетитель из любой страны ХIХ в., глядя на наши популярные телепрограммы, парки аттракционов, рекламу, кинофильмы, музыку, – почти на любой аспект нашей современной – подумал бы, что он попал в страну каких-то безумцев, потерявших всякое соприкосновение с повседневной реальностью. Мы часто этого не учитываем, потому что живем в этом обществе и принимаем его как данное.
Некоторые из недавних исследователей нашей современной жизни назвали молодежь сегодняшнего дня поколением «мне», а наше время «веком нарциссизма», характеризуемым поклонением себе и обожанием самого себя, что мешает развиваться нормальной человеческой жизни. Другие говорят о «пластмассовой» вселенной или фантастическом мире, где сегодня живет такое огромное количество народа, не способного стать лицом к реальности окружающего мира или приспосабливаться к ней, или обратиться к своим внутренним проблемам.
Когда поколение «мне» обращается к религии, что очень часто случалось за последние десятилетия, то это обычно бывает какая-то «пластмассовая» или фантастическая форма религии: «религия саморазвития» (где объектом поклонения остается «Я»), промывания мозгов и контроля мыслей, обожествленных гуру..., поиска НЛО и «неземных» существ, ненормальных духовных состояний и ощущений. Здесь мы не будем рассматривать все эти явления, которые большинству из нас, вероятно, хорошо знакомы, но лишь коснемся того, как они воздействуют на православную христианскую духовную жизнь наших дней.
Нам важно осознать, когда мы пытаемся вести сегодня христианскую жизнь, что мир, который создал наше избалованное время, предъявляет душе требования – в религии ли, мирской ли жизни, – которые надо признать тоталитарными. Это легко разглядеть в получивших за последние годы столь широкую известность уродующих душу культах, которые требуют подчинения самозванному «святому»; но это столь же очевидно и в мирской жизни, когда человек сталкивается не с отдельным искушением здесь или там, а с постоянным состоянием искушения в виде ли фоновой музыки, которая слышится везде, в универмагах, в учреждениях, в виде ли указателей и досок объявления на городских улицах, рок-музыки, которая достигает также лесных тропинок и палаточных городков, и самого дома, где телевидение часто становится тайным домоправителем, диктующим современные ценности, мнения, вкусы. Если у вас есть маленькие дети, вы знаете, насколько это верно; если они видели что-либо по телевизору, очень трудно бывает потом бороться с этим новым мнением, которое дано телевидением как авторитетное.
Смысл этого всеохватывающего искушения, нападающего сегодня на людей – вполне открыто в его мирской форме, а в религиозных формах обычно более скрыто, заключается в следующем: живи сегодняшним днем, наслаждайся, расслабься, чувствуй себя хорошо. За этим смыслом слышен другой, более мрачный обертон, который открыто звучит только в официально атеистических странах, на один шаг опередивших в этом отношении свободный мир. Действительно, мы должны осознать, что происходящее сегодня с миром очень сходно – будь то за железным занавесом или в свободном мире. Существуют различные его варианты, но атаки с целью завоевания наших душ очень сходны. В коммунистических странах, которые имеют официальную доктрину атеизма, всем вполне открыто говорят: забудь о Боге и любой другой жизни, кроме настоящей, изгони из души всякий страх Божий и почитание святынь, смотри на тех, кто еще верит в Бога в «старомодном смысле», как на врагов, которых надо уничтожать. В качестве символа нашего беззаботного, гоняющегося за развлечениями, самообманывающего времени можно было бы взять наш американский «Disneyland», мы не должны проглядеть за ним более зловещий символ, который показывает, куда в действительности движется поколение «мне»: – в советский Гулаг, цепь концлагерей, уже правящих жизнью почти половины мирового населения.
2. Два ложных подхода к духовной жизни
Но можно спросить, какое все это имеет отношение к нам, старающимся вести, насколько мы можем, трезвую православную христианскую жизнь? Большое! Мы должны осознать, что жизнь вокруг нас, как бы ненормальна она ни была, является тем местом, где мы начинаем нашу собственную христианскую жизнь. Какой бы мы ни сделали свою жизнь, каким бы подлинно христианским содержанием ни наполняли ее, она все же несет на себе какой-то отпечаток «мне»-поколения, и мы должны быть достаточно скромны, чтобы признать это. С этого и начнем.
Существует два ложных подхода к жизни вокруг нас, которые многие принимают, думая, что это и есть образец, как должны поступать православные христиане. Один, наиболее распространенный подход — просто идти в ногу со временем: приспосабливаться к «рок-музыке», современным модам и вкусам и всему ритму нашей джазовой современной жизни. Часто более старомодные родители мало соприкасаются с этой жизнью и живут более или менее отдельно своей собственной жизнью, но они будут улыбаться, видя, как их дети следуют за новейшим безумством, и думать, что это нечто безвредное.
Этот путь – полное несчастье для христианской жизни, это смерть души. Некоторые могут все еще вести внешне пристойную жизнь без борьбы с духом времени, но внутренне они мертвы и умирают, и что печальнее всего, их дети заплатят за это различными психическими и духовными расстройствами и болезнями, которые все более и более распространяются. Одним из лидеров у культа самоубийц, который столь эффектно закончил свое существование в Джоунстауне (1976 г. – прим. перев.), была юная дочь греческого православного священника; сатанические рок-группы типа «Кисс» (буквально «поцелуй», но здесь сокращение от Kids In Satan’s Service, т.е. «ребята на службе сатаны» – прим. перев.) состоят из бывших русских православных юношей. Это лишь некоторые яркие примеры; большинство православных молодых людей не заходит так далеко, они лишь склоняются вместе с окружающими, с окружающим их антихристианским миром и перестают быть примером хоть какого-то христианства для окружающих.
Так нельзя! Христианин должен отличаться от мира, и это должно быть одной из основных вещей, которые ему следует усвоить как часть своего христианского воспитания. Иначе нет смысла называть себя христианином, особенно православным христианином.
Ложный подход другой крайности – это то, что можно было бы назвать ложной духовностью. Поскольку переводы православных книг о духовной жизни становятся все более и более доступными, а православная терминология по духовной борьбе все более носится в воздухе, все большее и большее количество людей толкует об исихазме, Иисусовой молитве, аскетической жизни, возвышенных молитвенных состояниях и о самых возвышенных из святых отцов вроде свв. Симеона Нового Богослова, Григория Паламы или Григория Синаита. Очень хорошо знать об этой действительно возвышенной стороне православной духовной жизни и почитать великих святых, которые на самом деле вели ее; но если мы не будем иметь очень реалистического и очень смиренного сознания того, насколько все мы далеки от жизни исихастов и как мы мало подготовлены к тому, чтобы хотя бы приблизиться к ней, наш интерес к ней будет лишь еще одним из выражений нашего эгоцентрического пластмассового мира.
Сейчас есть очень популярные книги на эту тему. Действительно, римо-католики сами активно занимаются этими вопросами под православным влиянием и оказывают влияние на других православных. Например, иезуитский священник о. Джордж Мэлони пишет книги на эти темы и переводит свв. Макария Великого и Симеона Нового Богослова и пытается сделать людей исихастами в их повседневной жизни. Они практикуют всевозможные виды «уединений», обычно «харизматических»; люди вдохновляются Св. Духом (якобы) и пробуют все виды аскезы, о которых мы знаем от свв. отцов и которые стоят намного выше того уровня, на котором мы сегодня находимся. Есть одна дама, Кэтрин де Хет Доэрти (на самом деле родилась она в России, а потом уже стала римо-католичкой), которая пишет книги «Пустыня», «Молчание» и обо всем, что ей хотелось бы ввести в жизнь, таким образом, будто она рекламирует новые конфеты. Это, конечно, очень несерьезно и несет на себе трагическое знамение нашего времени. Возвышенные вещи используются людьми, которые понятия не имеют о том, что говорят. Для некоторых это лишь привычка или времяпрепровождение; для других, которые принимают это всерьез, дело может обернуться большой трагедией. Они думают, что ведут возвышенную жизнь, а на самом деле они не смогли решить свои личные внутренние проблемы.
Позвольте мне подчеркнуть вновь, что следует избегать обеих этих крайностей – обмирщения и сверхдуховности, но это не означает, что мы не должны иметь реалистического представления о тех законных требованиях, которые предъявляет нам мир, или что мы должны перестать почитать великих отцов исихазма и пользоваться их разумными поучениями или сами прибегать к Иисусовой молитве в соответствии с нашими обстоятельствами и возможностями. Это лишь должно быть на нашем уровне, ближе к земле. Дело заключается в том, (и это сегодня абсолютно необходимо для нашего понимания как православных христиан), что мы должны глубоко понять, в какие времена мы живем, как на самом деле мы мало знаем и чувствуем наше православие, как мы далеки не только от святых древности, но даже от простых православных христиан, живших сто лет тому назад или даже одно поколение назад, и как сильно нам надо стремиться, чтобы сегодня просто выжить как православным христианам.
3. Что мы можем сделать?
Более конкретно: что мы можем сделать, чтобы приобрести это осознание, это понимание, и как мы можем сделать его плодотворным в нашей жизни? Я попытаюсь дать ответь на этот вопрос в двух частях: первая касается осознания окружающего мира, который как никогда ранее в истории христианства, стал нашим сознательным врагом, а вторая – нашего осознания православия, которое, боюсь, большинство из нас знает намного меньше, чем следует, намного меньше, чем нам надо знать, если мы хотим сохранить его.
Во-первых, поскольку, хотим мы этого или нет, мы находимся в миру (и его влияние сильно ощущается даже в таком отдаленном месте, как наш монастырь), мы должны смотреть на него и его искушения твердо и реалистически, но не поддаваться ему; в частности, мы должны подготовить нашу молодежь к стоящим перед ней искушениям и как бы сделать ей прививки против этих искушений. Мы каждый день должны быть готовы ответить на влияние мира принципами здорового христианского воспитания. Это означает, что все, что ребенок узнает в школе, дома должно проверяться и исправляться. Мы не должны думать, что то, что он узнает в школе, есть просто полезное или нечто мирское, не имеющее никакого отношения к его православному воспитанию. Его можно научить полезным ремеслам и фактам (хотя многие школы в сегодняшней Америке позорно проваливаются и в этом; многие учителя рассказывают нам, что все, что им удастся — это поддерживать порядок в классе, а об обучении и речи нет), но даже если он и приобретает это, его научат многим неправильным точкам зрения и идеям. Основное отношение и оценка ребенком литературы, музыки, истории, искусства, философии и даже науки и, конечно, жизни и религии – должны, в первую очередь, идти не от школы, ибо все это в школе вы получите в смеси с современной философией; это в первую очередь должно идти от дома и Церкви, иначе он получить неверное образование в сегодняшнем мире, где общественное образование в лучшем случае носить характер агностический, а в худшем – атеистический или антирелигиозный. Конечно, в Советском Союзе ребенку все это навязывается силой без какой бы то ни было религии, но при активной программе воспитания атеиста.
Родители должны точно знать, чему учат их детей на разных общеобразовательных курсах, получивших в сегодняшних американских школах почти повсеместное распространение, и исправлять это дома, не только придерживаясь откровенной позиции по этому вопросу (особенно между отцами и сыновьями, что очень редко в американском обществе), но также четко выделяя его моральный аспект, чего совершенно нет в общественном образовании.
Родители должны знать, какую музыку слушают их дети, какие они смотрят фильмы (слушая или смотря с ними вместе, если необходимо), какой язык они слышат и каким языком пользуются сами, и делать всему этому христианскую оценку.
В тех домах, где недостает мужества выбросить телевизор из окна, его надо контролировать строго и следить за тем, чтобы избежать отравляющего воздействия этой машины, которая стала главным учителем антихристианских оценок и идей в самом доме, особенно для молодых.
Я говорю о воспитании детей потому, что именно здесь мир наносит в первую очередь удары по православным христианам и воспитывает их по своему образцу; как только у ребенка сформировалось неправильное отношение, задача его христианского воспитания становится вдвойне трудной.
Но не только дети, но и все мы стоим перед лицом мира, который пытается сделать нас антихристианами посредством школы, телевидения, кино, популярной музыки и всеми другими способами, которые обрушиваются на нас, особенно в больших городах. Мы должны понимать, что то, что вдалбливается в нас, исходит от одного источника – оно имеет определенный ритм, определенное идейное содержание для нас: эту идею самопоклонения, расслабления, наплевательства, наслаждения, отказа от малейшей мысли о другом мире – в различных формах здесь есть одна конкретная вещь, которая навязывается нам. Фактически это обучение безбожию. Мы должны активно защищаться, зная, что именно мир пытается сделать с нами, защищаться и таким средством, как формулируя и предавая гласности наш православный христианский ответ на это. Откровенно говоря, наблюдая за тем, как православные семьи живут в сегодняшнем мире и передают свое православие, может показаться, что эту битву чаще проигрывают, чем выигрывают. Число православных христиан, которые сохраняют в целости свое лицо и не изменяются по образцу современного мира, на самом деле очень невелико.
Все же не следует рассматривать окружающий нас мир как всецело плохой. На самом деле, чтобы нам сохраниться как православным христианам, мы должны быть достаточно рассудительными, чтобы использовать в своих целях все, что есть в этом мире положительного. Здесь я рассмотрю несколько моментов, которые мы можем использовать в интересах нашего православного мировоззрения, хотя по-видимости они непосредственно ничего общего с православием не имеют.
Ребенок, который с детства приучен к хорошей классической музыке, душа которого развивалась под её влиянием, не подвергается искушениям грубого ритма, «рока» и других форм современной псевдомузыки в той мере, в какой подвергается им выросший без музыкального воспитания. Такое музыкальное воспитание, по словам некоторых оптинских старцев, очищает душу и приготовляет ее к принятию духовных впечатлений.
Ребенок, приученный к хорошей литературе, драме и поэзии и ощутивший их воздействие на душу, т.е. получивший истинное наслаждение, не станет легко приверженцем современного, телевидения и дешевых романов, которые опустошают душу и уводят ее с христианского пути.
Ребенок, который научился видеть красоту классической живописи и скульптуры, не вовлечется легко в извращения современного искусства и не будет тянуться к безвкусным изделиям современной рекламы и порнографии.
Ребенок, который знает кое-что о мировой истории, особенно времен христиан, о том, как люди жили и мыслили, в какие ошибки и западни они попадали, уклоняясь от Бога и Его заповедей, и какую славу и достойную жизнь они вели, когда были Ему верны, сможет судить о жизни и философии нашего времени и не станет слепо следовать за первой же философией или образом жизни, с которым столкнется. Одна из проблем, стоящих ныне перед школьным образованием, состоит в том, что детям не прививают больше чувства истории. Это опасная и роковая вещь – лишить ребенка чувства истории. Это означает, что его лишают возможности брать пример с людей, живших в прошлом. А история, в сущности, постоянно повторяется. Когда вы это замечаете, вам хочется знать, как люди решали свои проблемы, что сталось с теми, кто восстал на Бога, и с теми, кто изменял свою жизнь, подавая яркий пример, доживший до наших дней. Чувство истории очень важно, и его надо прививать детям.
В общем, человек, хорошо знакомый с лучшими плодами светской культуры — которая на Западе почти всегда имеет определенное религиозное и христианское звучание, – получает намного больше возможностей вести нормальную плодотворную жизнь православного христианина, чем тот, кто обратился в православие, будучи знаком лишь с современной популярной культурой. Тот, кто обратился в православие сразу от «рок»-культуры, и вообще всякий, кто думает, что он сможет сочетать православие с культурой такого рода, должен будет пройти через многие страдания прежде, чем он сможет стать действительно серьезным православным христианином, который способен передать свою веру другим. Без страдания, без понимания православные родители вырастят детей, которых пожрет современный мир. Лучшая мировая культура, усвоенная соответствующим образом, очищает и развивает душу; сегодняшняя популярная культура уродует и деформирует души и мешает им правильно реагировать на зов православия.
Поэтому в нашей битве против духа мира сего мы можем использовать лучшее, что может предложит мир, чтобы пойти дальше этого лучшего; все лучшее в мире, если нам достает мудрости видеть это, указывает на Бога и Православие, а мы уж должны этим воспользоваться.
4. Православное мировоззрение
Занимая такую позицию – видя в миру как хорошее, так и плохое, – мы можем иметь православное мировоззрение, то есть жить с православным взглядом на всю жизнь, а не только на узко церковные вопросы. Существует неверное мнение, которое, к сожалению, слишком уж распространено ныне, что достаточно иметь православие, ограниченное церковным зданием и нормальной «православной» деятельностью типа молитвы в определенное время или крестного знамения; в остальном же, согласно этому мнению, можно жить как все, участвуя в жизни и культуре нашего времени без всяких проблем постольку, поскольку мы не совершаем греха.
Всякий, кто понял, насколько глубоко православие и насколько глубоки обязанности серьезного православного христианина, а также какие обязанности накладывает на нас, какие тоталитарные требования предъявляет нам современный мир, легко увидит, как ошибочно это мнение. Или ты православный в любое время каждого дня, в любой жизненной ситуации, или же ты на самом деле вовсе не православный. Наше православие открывается не только в наших строго религиозных взглядах, но во всем, что мы делаем и говорим. Большинство из нас почти не осознает христианской ответственности за мирскую сторону нашей жизни. Человек же с подлинно православным мировоззрением любую часть своей жизни живет как православный.
Спросим здесь поэтому: как можем мы в нашей повседневной жизни питать и поддерживать православное мировоззрение?
Первый и наиболее очевидный путь – быть в постоянном соприкосновении с источником христианского питания, со всем, что Церковь дает нам для нашего просвещения и спасения: церковными службами и святыми таинствами, Св. Писанием, житиями святых, писаниями свв. отцов. Следует, конечно, читать книги, которые находятся на твоем уровне понимания, и применять церковное учение к своим собственным жизненным ситуациям и обстоятельствам, тогда они окажутся плодотворными, направляя и изменяя нас по-христиански.
Но часто эти основные христианские источники не оказывают на нас полного воздействия или же вообще не воздействуют на нас, потому что мы не занимаем правильной христианской позиции по отношению к ним и к христианской жизни, которую они должны вдохновлять. Позвольте мне сейчас сказать слово о том, какой должна быть наша позиция, если мы хотим получить от них подлинную пользу, и если они должны стать для нас началом подлинного православного мировоззрения.
Прежде всего, христианская духовная пища по самой природе есть нечто живое и питающее; если же наше отношение к ней носит чисто теоретический и книжный характер, то мы не получим от неё тех благ, которые она может дать. Поэтому, если мы читаем православные книги или интересуемся православием только чтобы получить информацию или чтобы хвастнуть своим знанием перед другими, мы не видим сути; если мы учим заповеди Божии и закон Его Церкви только для того, чтобы «правильно» поступать и судить о «неправильности» других, мы не видим сути. Они не просто должны оказывать влияние на наши идеи, но должны непосредственно касаться нашей жизни и менять ее. В любое время великого кризиса человеческих дел – такого, как критические времена, стоящие перед нами в свободном мире, – те, кто полагается на поверхностное знание законов, канонов и правил, не могут выстоять. Сильными окажутся те, кому православное образование дало чувство того, что есть подлинное христианство, те, чье православие находится в сердце и способно затронуть другие сердца.
Нет ничего трагичнее, чем видеть человека, выросшего в православии, имеющего понятие о катехизисе, читавшего жития святых, имеющего представление об общих целях православия, понимающего некоторые службы – и при этом не осознающего, что же происходит вокруг него. И он преподносит своим детям эту жизнь в двух категориях: одна – это как живет большинство, а вторая – как православные живут по воскресеньям и когда читают какой-нибудь православный текст. Когда ребенка воспитывают таким образом, он скорее всего не выберет православия; оно станет очень малой частью его жизни, потому что современная жизнь очень соблазнительна, слишком многие стремятся к ней, она подменяет действительность – если только человек не был научен тому, как защищаться от ее вредного воздействия и как воспользоваться преимуществами того доброго, что есть в мире.
В этом смысле наша позиция должна быть приемлемой и нормальной, т.е. она должна прилагаться к реальным обстоятельствам, а не быть плодом фантазии, ухода от жизни и отказа смотреть в лицо неприятным явлениям окружающего мира. Слишком возвышенное и витающее в облаках тепличное православие не способно помочь людям в повседневной жизни, наш мир достаточно жесток и своей грубостью ранит души; мы должны в первую очередь ответить трезвой христианской любовью и пониманием, оставляя исихазм и высшие формы молитвы тем, кто способен их воспринять.
Наша позиция не должна быть и эгоцентричной, а обращаться к ищущим Бога и духовной жизни. Сейчас везде, где есть сложившаяся христианская община, есть искушение превратить ее в общество для взаимных поздравлений и восторгов от наших добродетелей и достижений, – красоты наших церковных зданий и утвари, великолепия наших служб, даже чистоты нашего учения. Но истинная христианская жизнь, начиная с апостольских времен, была всегда неотделима от того, чтобы делиться ею с другими. Православие именно поэтому-то и живо, что светит другим и не имеет нужды в учреждении «миссионерского отдела»; огонь подлинного православия есть лишь нечто, что мы храним для себя и чем мы похваляемся, тогда мы мертвые, погребающие мертвых, а именно в таком состоянии и находятся сейчас многие из наших православных приходов, даже те, где много молодежи, если они не вживаются глубоко в свою веру. Недостаточно сказать, что молодежь ходит в церковь. Нам надо спросить, что несут они туда, что выносят они из церкви, и если они не воспринимают православие всей своей жизнью, тогда напрасно говорить, что они ходят в церковь.
В то же время наше отношение к людям должно быть отношением любви и прощения. Сейчас в православную жизнь вкралась некоторая жесткость: «Это еретик, не общайся с ним», «этот, возможно, православный, но с уверенностью утверждать нельзя», «а вот тот явно шпион». Никто не станет отрицать, что Церковь сейчас окружена врагами и что есть некоторые, кто не прочь воспользоваться нашим доверием. Но так было с апостольских времен, и в этом практическом отношении христианская жизнь всегда была чем-то рискованным. Но даже если иногда нами и пользуются, и мы должны проявлять осторожность, все же мы не можем отказаться от нашей основной позиции любви и доверия, без нее мы потеряем основу основ нашей христианской жизни. Мир без Христа недоверчив и холоден, но христиане, напротив, должны быть любящими и открытыми, а иначе мы потеряем соль Христову в себе и станем подобными миру, годными для того, чтобы нас выбросили и попирали ногами.
Немного смирения при взгляде на себя помогло бы нам быть более великодушными и прощающими ошибки других. Мы любим осуждать других за странность их поведения; мы называем их «cuckoos» или «тронутыми новообращенными». Действительно, мы должны беречься по-настоящему неуравновешенных людей, которые могут принести большой вред церкви. Но какой православный серьезный христианин сегодня немного не «тронутый»? Мы не соответствуем обычаям мира сего, а если соответствуем им в сегодняшнем мире, то мы уже не являемся подлинными христианами. Подлинный христианин не может чувствовать себя своим в миру и не может не казаться себе и другим немного «тронутым». В Советском Союзе и многих других странах достаточно придерживаться и идеала христианства не от мира сего или креститься взрослым, чтобы попасть в сумасшедший дом, а эти страны торят дорогу всему миру.
Поэтому не будем бояться, что в миру к нам станут относиться как к несколько «тронутым» и будем продолжать хранить христианскую любовь и прощение, которое мир никогда не сможет понять, но в которых в глубине сердца он нуждается и которых даже жаждет. Наконец, наша христианская позиция должна быть – назову по недостатку лучшего слова – невинной. Ныне мир придает большее значение сложности, житейскому опыту, «профессионализму». Православие не придает этим качествам никакой цены, они убивают христианскую душу. И все же эти свойства непрестанно проникают в Церковь и в нашу жизнь, как часто приходится слышать, особенно от восторженных новообращенных, о желании поехать в большие центры православия, соборы и монастыри, где собираются тысячи верующих и разговор повсюду идет на церковные темы, и можно почувствовать, как все же важно православие. Это православие есть лишь маленькая капля в ведре, если взглянуть на все общество в целом, но в этих больших соборах и монастырях столько народа, что кажется, что православие действительно преобладает. И как часто видишь этих людей в жалком состоянии после того, как они удовлетворили свое желание и возвратились из «великих центров православия» угрюмые и разочарованные, и наслушавшиеся мирских церковных сплетен, полные осуждения и озабоченные лишь тем, чтобы быть «православными» и «соответствующими», и по-мирски опытными в вопросах церковной политики. Одним словом, они потеряли свою невинность, свою неотмирность, были сбиты с толку из-за своей завороженности мирской стороной церковной жизни.
В разных формах это искушение встает перед нами всеми, и мы должны бороться с ним, не позволяя себе переоценивать в Церкви внешнее, но всегда возвращаясь к «единому на потребу» – Христу и спасению наших душ от этого рода лукавого. Мы не должны закрывать глаза на происходящее в мире и в Церкви – нам нужно знать это ради самих себя – но наше знание должно быть трезвым и простым, и прямодушным, а не усложненным и мирским.
5. Заключение
Любому православному христианину, отдающему себе отчет в том, что происходит вокруг, ясно, что мир приближается к своему концу! Знамения времени столь очевидны, что можно было бы сказать, что мир стремительно рушится.
Что же это за знамения?
- Ненормальность мира. Никогда подобные странные и неестественные проявления и поступки не принимались как нечто само собой разумеющееся, как в наши дни. Лишь взгляните на окружающий нас мир: что пишут в газетах, какие фильмы демонстрируют, что идет по телевидению, что люди считают интересным и развлекательным, над чем смеются – это просто ужасно. И есть люди, которые намеренно способствуют этому всему, конечно, для своей собственной выгоды и потому, что это модно, потому что есть извращенное стремление к подобным вещам.
- Войны и военные слухи, один более леденящий чем другой и более безжалостный, а все затмевается угрозой немыслимой всемирной ядерной войны, которую можно развязать нажатием на кнопку.
- Повсеместные природные бедствия: землетрясения и появление новых вулканов — новейший из них формируется недалеко отсюда, в Йосемитском заповеднике в центральной Калифорнии, – которые уже меняют характер мировой погоды.
- Возрастающая централизация информации и власти над отдельными людьми, в частности, представляемая установленным в Люксембурге гигантским новым компьютером, который способен хранить досье на каждого из живущих на земле; его кодовый номер «666″, а те, кто с ним работает, прозвали его «зверь». Чтобы облегчить работу таких компьютеров, американское правительство предполагает начать в 1984 г. выдачу лицам чеков социального обеспечения с номером (ясно, включающим кодовое число 666), оттискиваемым на правой руке или на лбу – именно это требование будет главным, согласно Апокалипсису (гл. 13.), во время царствования Антихриста. Конечно, это не значит, что первый, на ком оттиснут 666, есть антихрист или его слуга, но если это станет повсеместным, то кто сможет устоять? Сначала вы будете привыкать, а потом вас заставят поклониться ему.
- И еще, умножение лже-Христов и лже-антихристов. Последний из кандидатов как раз этим летом (1982 – прим. перев.) потратил, вероятно, миллионы долларов, рекламируя по мировому телевидению свое неминуемое явление, обещая дать в этот момент всем обитателям земли «телепатическое сообщение». Помимо всяких оккультных сил, которые могли быть вовлечены в подобное событие, нам уже достаточно известно о возможности подачи бессознательных сигналов по радио и в особенности по телевидению, а также о том, что по силам любому, обладающему техническими возможностями, врезаться в нормальные радио- и телесигналы, несмотря ни на какие законы против подобных действий.
- Воистину зловещая реакция на новый фильм, о котором в Америке все говорят и который все смотрят – «Е. Т.», заставивший буквально миллионы внешне нормальных людей выразить свою преданность и любовь к герою, «спасителю» из космоса», который, вполне очевидно, является демоном, – явное приготовление к поклонению грядущему антихристу. (И, кстати сказать, редактор по вопросам кино официальной газеты Греческой архиепископии в Америке, православный священник, от всей души рекомендовал этот фильм православным людям, говоря, что это замечательный фильм, который может научить нас любви, и все должны посмотреть его. Есть четкое различие между людьми, пытающимися понять, что происходит, и теми, кто просто увлекается общим настроением).
Я мог бы и еще привести примеры и подробности вроде этой, но моя цель не запугать вас, а заставить осознать, что же происходит вокруг. Воистину, сейчас уже позже, чем мы думаем. Апокалипсис совершается уже сейчас. И как печально видеть христиан, а еще больше – молодых людей, православную молодежь, над головами которых нависает эта немыслимая трагедия и которые думают, что они могут в эти ужасные времена продолжать то, что называется «нормальной жизнью», полностью участвуя в прихотях безумного, самообольщающегося поколения, совершенно не подозревающего, что «рай дураков», в котором мы живем, должен вот-вот рухнуть, совершенно неподготовленного к тем отчаянным временам, которые нас ожидают. Сейчас уже вопрос состоить не в том, чтобы быть «хорошим» или «плохим» православным христианином, вопрос сейчас стоит так: сохранится ли наша вера вообще? У многих она не сохранится; грядущий антихрист будет слишком привлекательный, слишком соответствовать тому духу времени, тому мирскому духу, к которому мы стремимся, чтобы большинство людей даже узнало, что они потеряли свое христианство, поклонившись ему.
Но призыв Христов все еще идет к нам; давайте же начнем прислушиваться к нему. Самое ясное выражение этого призыва исходит сегодня от порабощенного безбожного мира, где есть реальные страдания за Христа и серьезность жизни, которую мы быстро теряем или уже потеряли. Один православный священник в Румынии, о. Георгий Кальччу, сейчас умирает в коммунистической тюрьме за то, что он осмелился призвать семинаристов и студентов отбросить слепую приверженность духу времени и выйти на работу для Христа. Высказавшись о пустоте атеизма, он говорит современной молодежи:
«Я призываю вас к куда более высокому взлету, к полной самоотверженности, к акту отваги, бросающему вызов здравому смыслу. Я зову вас к Богу, к Тому, Кто превосходит мир, чтобы вы смогли познать бесконечный рай духовной радости, который вы ищете ощупью в вашем личном аду и который вы ищете даже в состоянии ненамеренного бунта… Иисус всегда любил вас, а теперь у вас есть выбор, — чтобы ответить на его призыв. Ответив, вы приуготовляетесь на то, чтобы пойти и принести плод, который сохранится. Чтобы быть пророком Христа в мире, где вы живете. Чтобы любить ближнего, как самого себя, и сделать всех людей своими друзьями. Чтобы каждым поступком возвещать ту единственную и безграничную любовь, которая возвышает человека от раба до друга Божия. Чтобы быть пророком этой освобождающей любви, которая избавляет от всяких уз, возвещая вам вашу чистоту как только вы приносите себя Богу».
Отец Георгий, обращаясь к молодым людям, которые мало вдохновлялись желанием служить Церкви Христовой, потому что приняли мирское мнение (обычное также и среди нас в свободном мире), что Церковь есть лишь совокупность зданий или мирская организация, призывает их и нас к тому, чтобы более глубоко осознать, что такое Церковь Христова, и что «формальное членство» недостаточно, чтобы спасти нас:
«Церковь Христова жива и свободна. В ней мы движемся и существуем через Христа, Который есть ее глава. В Нем мы имеем полную свободу. В Церкви мы познаем Истину, и Истина сделает нас свободными (Иоанн 8, 32). Вы в церкви Христовой всегда, когда поднимаете кого-то, или подаете милостыню бедному, или посещаете больного. Вы в Церкви Христовой, когда вы милостивы и терпеливы, когда вы отказываетесь прогневаться на брата своего, даже если он и ранил ваши чувства. Вы в Церкви Христовой, когда вы молитесь: «Господи, прости его». Когда вы честно трудитесь на работе, возвращаясь домой усталым, но улыбающимся, когда вы воздаете за зло любовью — вы в Церкви Христовой. Разве ты не видишь, юный друг, как близко Царствие Христово? Ты Петр, и Бог созидает свою церковь на тебе. Ты камень Его Церкви, который ничто не может одолеть… Построим же церкви нашею верою, церкви, которые не сможет разрушить никакая человеческая сила, Церковь, основа Которой Христос… Чувствуй брата своего рядом! Никогда не спрашивай: «Кто это?» — Лучше говори: «Это не чужой, это мой брат. Он — Церковь Христова так же, как и я».
Имея в наших сердцах такой призыв, станем же по-настоящему принадлежать Церкви Христовой, Церкви Православной. Внешнего членства недостаточно, внутри нас должен произойти сдвиг, который сделает нас отличными от внешнего мира, даже если этот мир и называет себя христианским и даже «православным». Будем же хранить и питать эти качества истинного православного мировоззрения, о которых я говорил выше: живое, нормальное отношение, любящее и прощающее, не эгоцентрическое, сохраняющее нашу невинность и неотмирность даже при полном и смиренном сознании нашей греховности и силы окружающих нас мирских соблазнов. Если мы воистину живем с этим православным мировоззрением, наша вера выдержит ожидающие нас удары и послужит источником вдохновения и спасения для тех, кто еще только будет искать Христа даже среди начавшегося уже крушения человечества.
Иеромонах СЕРАФИМ (Роуз)
Лекция, произнесенная во время Св.-Германовского Паломничества в августе 1982 года в Свято-Германовской Пустыни в Платине, Калифорния.
Перевод с английского М. Маркиша
Протоиерей Димитрий Хвостов: Мои воспоминания о святейшем Патриархе Тихоне
Добавить комментарий Просмотров: 3551
Мои воспоминания о святейшем Патриархе Тихоне
Моя мать знала владыку Тихона еще с Петербурга, когда он бывал у нас до 1912 года. Я же узнал ближе эту светлую личность, когда он стал приезжать в Сергиев Посад. Как-то он сам узнал меня, малыша, когда я подходил ко кресту и в то же день, приехав к моей матери днем, спросил – почему я не прислуживаю в Лавре. И вот с этих пор я начал там прислуживать каждое воскресенье, даже когда не было епископа, – хотя архиереи (а это был время Всероссийского Собора) наезжали к преподобному Сергию весьма часто. В Петербурге я уже прислуживал. Впрочем это не совсем так: меня часто водили в Троицкое подворье, что было на углу Фонтанки, и там прислуживали мои старшие братья, а я иногда попадал в алтарь, – скорее всего «болтался» в нем, но еще не прислуживал. Попав же в алтарь Троицкого собора лавры, первое время я был очень смущен и стеснялся. Но постепенно так привык и полюбил этот собор и всю лавру, что теперь и думать не могу поехать туда и увидеть ее в том виде, хотя и реставрированную, но столь чуждую мне теперь.
Первые мои воспоминания о Святейшем – он в черном, с бриллиантовым крестом, клобуке; потом уже в белом митрополичьем, а затем в патриаршем куколе. Приезд Патриарха, если не ошибаюсь, в 1919 году в Лавру, было единственное, еще, величественное и торжественное событие. Это было в Светлый четверг в апреле. Дивная весенняя погода. Патриарх ехал с вокзала в открытой пролетке с наместником. Он был встречен у ворот Лавры всем посадским духовенством и лаврвскими монахами: все в облачениях. И надел свою патриаршую мантию, проследовал в собор Святой Троицы, где совершил литургию с четырьмя архиереями и большим числом священников. В собор просто нельзя было войти, многие стояли вне, слушая хор лаврских певчих. Этот день был один из светлых дней той жуткой эпохи, которая ожидала всех. Еще было два или три приезда Патриарха в Лавру и ее окрестности. При нормальных условиях кругом Лавры находились некоторые монастыри, которые и посещал Святейший. Почти все имели свои особенности. Так, например, Гефсиманский скит был мужским, куда женщины не допускались; но раз в год, ворота широко отворялись для всех богомольцев и оставались открытыми весь день. Это был день Успения, после чего ворота оставались открытыми до 17 августа и совершался чин выноса и погребения плащаницы Богоматери. Много раз, до его закрытия и уничтожения большевиками, я прислуживал в нем. Как-то раз Патриарх привез на это торжество своего московского посошника, что вызвало у меня чувство ревности. Мне тогда пришлось держать посох митрополиту Арсению, которые мне уже не понравился, думаю – из-за детской ревности к Патриарху. Святейший всегда был ласковым со всеми, но мне казалось особенно со мной! Помню как на Успение, когда большевики уже не впускали в Кремль, Патриарха приехал служить в Лавру. Там был Успенский собор, рядом – гробница Годуновых. Святейший служил в красивом, василькового цвета, «богородичном» облачении. А меня, из-за малого роста, одели в зеленый стихарь, что конечно резко детонировало с голубым облачением священнослужителей и особенно с облачением Патриарха. Когда после «встречи» Патриарх вошел в алтарь, то он позвал наместника Ларвы архимандрита Кронида и спросил его, – почему меня одели «попугаем»? Патриарх заставил принести голубой стихарь, а так как он был велик для меня, то помогал укоротить его английскими булавками [1]. В минуты полной катастрофы, Святейший всегда стремился поддерживать дух своей паствы чинным богослужением и добродушным своим юмором. В Сергиевом Посаде находился «Дом призрения» [2]. Этот дом был основан еще при митрополите Филарете Московском, известным святителем. Моя мать была во главе этого дома до ликвидации его большевиками. Там помещался и старческий дома, а также странноприимная для богомольцев идущих в Лавру, и еще был детский приют для сироток-девочек. В окрестностях Сергиева Посада этот дом имел имение «Царь-Дар». Такое имя было дано имению из-за того, что Император Александр III пожертвовал это имение Дому призрения. Там провел и я одно лето с моим братом. При доме была церковь, конечно во имя св. Марии Магдалины, небесной покровительницы Императрицы. Летом туда приезжал священник для богослужений. При объезде окрестностей Посада, Патриарх вот и пожелал посетить «Царь-Дар». В это время я звонил в колокола на тамошней колокольне с товарищем, семинаристом Леней. Он был сыном одной из преподавательниц школы-приюта. В ожидании приезда Святейшего мы сидели оба на колокольне и зорко глядели – не видно-ли подъезжающего патриаршего экипажа. Вдруг мы видим какую-то пролетку в ведшей к дому аллее и начали звон во-всю. Но вот бегут к нам и кричат: «Это не Патриарх, остановитесь!». И, действительно, – это оказался чужой экипаж, одной именитой паломницы, которая прибыла для встречи Патриарха. Узнав о нашей ошибке, мы – оба дуралея, разразились диким хохотом, сев на пол колокольни: веселимся, значит, нашей оплошности. А тут вновь бегут и кричат: «Патриарх едет!» – Взглянули мы вниз с колокольни, а Святейший уже выходит из экипажа и все его встречают. Тут уж мы зазвонили во-всю.
За чаем Патриарх поддразнивал нас: «Вот, – говорит, – ну и организация у вас! Я еще за две версты, а уже верно дозорные донесли и звонят колокола! А подъезжаю, – так и ничего, умолкли!..» Все это было сказано с таким добродушием и лаской, что я до сих пор не забываю! – В имение-школу можно было пройти коротким путем, через сад, спуститься к речке Каменке и подняться в горку прямо в имение. Но Святейший захотел пройтись и решил идти пешком. С большой легкостью поднялся на горку, а сади шел, обливаясь потом и пыхтя, наместник Лавры архимандрит Кронид. Патриарх шутил и поддразнивал его за это. Выйдя к дому усадьбы, – не как ожидали Высоких Гостей, а через какие-то кусты, перед ним открылась трогательная картина. При входе стоял малыш и звонил в колокол. Его спрятали за дверь, чтобы он-то звонил, но его не было бы видно. Но любопытство заставило его сперва выглянуть, а потом и просто уже вылезти из-за дверей. Патриарх ласково погладил маленького и прошел в церковь, где дети спели ему «Достойно есть». Картина была трогательная. Патриарх благословлял каждого, склонялся и целовал в головку.
Этим годом кончилось наше благополучие и вот пошли мрачные годы преследования. Первое тяжелое известие, достигшее Сергиев Посад, – это было известие о покушении на Патриарха при выходе его из храма Христа-Спасителя. Покушение было совершено в конце июня месяца и все в Лавре боялись, что Святейший не сможет приехать к нам на Сергиев день. Патриарх все-же приехал и я помню, как он морщился, делая поклоны, – от боли еще не зажившей раны в живот. Все-же благодушие и юмор не покидали его. За чайным столом после литургии Патриарх с юмором рассказывал как все это произошло. При выходе после литургии, еще в мантии, Святейший получил удар кухонным ножом от какой-то сумасшедшей: «Сажусь я в экипаж и вот вдруг бросается женщина и пырнула меня. Отец Хотовицкий, один из священников храма, вынул нож и театрально подымая окровавленное оружие, воскликнул – “Православные, Патриарх ранен!”. Я так испугался, – добавил Патриарх, что народ еще подумает на него, – что это он меня ранил и броситься на него…»
Вот какое мужество проявлял наш Святейший. А все его рассказы обо всех издевательствах над ним, переданные нам без всякой злобы или возмущения, а как смешной анекдот, были доказательствами его высоты духовной и сознания, что надо поддержать паству унывающую в эти минуты. Патриарх со своим вечным юмором в повествованиях о безобразиях, которые с ним так нагло позволяли себе большевики, передавал, как, например, его… обвинили в краже патриаршей ризницы и под конвоем вели через всю Москву на допрос в Лубянку. А все дело заключалось лишь в том, что Святейший, чувствуя тяжесть своего положения, облекался, как в святыню, в мантию Патриарха – исповедника и мученика, Гермогена. На допросе, какой-то молодой хулиган, заставлял Патриарха стоять, разговаривал с ним с папиросой во рту. На вопрос Патриарха «откуда узнали чекисты о мантии» этот нахал показал расписку, выданную Патриархом в ризницу о получении мантии. «Какой же вор – сказал хулигану Патриарх, – оставляет расписку в том, что он украл!» – добродушно отвечал Патриарх.
Как было сказано выше, позднейшие приезды Патриарха были уже самые тяжелые. Поезда ходили плохо, не отопленные, с выбитыми стеклами. Мы раз ждали Патриарха ко всенощной в канун преподобного Никона (16 ноября). Холод стоял уже сильный… Пришлось начать всенощную, так как его все не было. Он приехал к половине богослужения. Когда, не прерывая службы, мы вышли в притвор его встречать, – помню, как Патриарх, в скуфейке, потирал свои замерзшие руки; и, только отогрев их, надел на голову свой патриарший куколь. Но и тут, на другой день, Патриарх рассказывал, как он ехал из Москвы в третьем классе с митрополитом Арсением, которого все придавливал мешок с картошкой, который везла какая-то женщина-спекулянтка. А когда митрополит попросил ее отодвинуть мешок, получил град ругани по адресу «попов-тунеядцев». – «Я уж подталкивал, подталкивал Владыку, – говорил смеясь Патриарха, – боюсь, что она его еще побьет…»
Моей матери приходилось убирать нашу приходскую церковь, – уже не было при ней ни псаломщика, ни сторожа. Надо было убирать и алтарь и моя мать просила нашего Сергиевского епископа Варфоломея, написать об этом Патриарху. В дни первого юбилея, – годовщины захвата власти советами, боялись, что в Посаде будут взяты заложники и моя мать решила, взяв меня с собой, поехать на эти дни в Москву к бабушке. Одновременно моя мать была у Святейшего, который и благословил ее входить в алтарь, но надевая апостольник, т.е. то, что надевают монахини на голову. Тут я вновь увидел Патриарха, еще на Троицком Подворье, – его обычной резиденции. Но как все уже изменилось… В первой гостиной стояли по углам столы, за которыми сидели все те, кто сотрудничал с Патриархом по церковным делам. Епископ Иларион [Троицкий] сидел в одном углу за столом, а в других углах были столы с иными служащими Патриархии. У Патриарха еще была одна гостиная, в которой он уже принимал лично. Остальные церковные дома были реквизированы.
Еще раз видел я Святейшего перед отъездом из Москвы. Мы пришли просить его благословение перед отъездом заграницу. А Святейший, с обычной для него ласковой улыбкой, обняв меня, провожал до двери: «А кто же станет мне теперь посох держать, раз ты уедешь?»
На этом светлом воспоминании и кончаются мои строки о самой светлой личности, которую привел Господь видеть. А потом пошли мои заграничные приключения, как и многое участие в церковной жизни, – в Берлине, в Париже… Но это уже все не то…
Протоиерей Димитрий ХВОСТОВ
Вестник Западно-Европейской епархии Русской Православной Церкви Заграницей, №31, 1988 г. С. 21-25, 46.
Крупицы воспоминаний о встречах с великим аввой Митрополитом Антонием
Добавить комментарий Просмотров: 3703
Крупицы воспоминаний о встречах с великим аввой Митрополитом Антонием1. С великим Митрополитом Антонием мне пришлось встретиться только под конец его жизни, в Югославии, когда я приехал туда, сопровождая еп. Нестора, осенью и ранней зимой 1933 г. Хотя наша семья была с ним лично знакома издавна, и мой отец, вопреки многому, пользовался любовью Владыки, так что, когда я рассказывал ему все что знал о моем отце за последние годы, владыка вместе со мною стал плакать о том, что мой отец уклонился на неверные пути, — но мне, как «маленькому» тогда, до революции, увидать Митрополита Антония не удалось.
2. Первым большим впечатлением при встрече с Митрополитом Антонием были утренние и вечерние молитвы с ним. Уже тяжело больной тогда, Митрополит Антоний выслушивал молитвенные правила, иногда лежа, чаще всего сидя, иногда стоя. И полунощницу и повечерие и он, и его келейник, о. архимандрит Феодосий, знали наизусть. Поэтому никаких книг им не было нужно. Епитрахиль владыка Антоний тоже обычно не одевал, утверждая, что — привилегия архиерея совершать второстепенные молитвенные чины без епитрахили. Читались и полунощница и повечерие очень быстро, но с большой сосредоточенностью. Так как оба читали молитвы наизусть, то часто казалось, что эти молитвы просто льются из сердца неподготовленно. Едва заканчивал о. Феодосий, как подхватывал Митрополит Антоний. Молитвы посредине полунощницы (которые обычно переносятся в утренние молитвы) и обе конечные молитвы на повечерии владыка Антоний читал сам.
Ясно, ясно помню, как мы входили в еще полутемную комнату — спальню владыки. Владыка говорил: «я уже помылся, будем молиться». Иногда добавлял: «я сегодня полежу», или о. Феодосий подавал ему подрясник, и он садился в кресло. Все поворачивались к иконам, владыка произносил возглас, и с первых же звуков молитвы он был весь в ней, так что даже поза его показывала (конечно незаметно для него) устремленность вперед.
3. Первый разговор наш с Митрополитом Антонием был о России. Мы с владыкой Нестором приехали с Дальнего Востока, где в то время начиналась большая антибольшевицкая работа, инспирируемая Японией. Владыка Нестор рассказывал о подробностях этой работы. И вдруг владыка Антоний прервал и произнес: «А я о России скажу пушкинскими словами: «…И как вино печаль минувших дней, в душе моей, чем старей, тем сильней». И заплакал.
4. Хочется мне отметить, думается, ценное для всей нашей нынешней Зарубежной Церкви, особое отношение Митр. Антония к нашему нынешнему Первосвятителю, Митрополиту Филарету, с которым мы, оба юные тогда иеромонахи, были дружны. Об о. иеромонахе Филарете Митрополит Антоний знал и по переписке с его отцом, всеми почитаемым духовным наставником Дальнего Востока, протоиереем Н. Вознесенским, бывшим воспитанником Митр. Антония по Московской Духовной Академии и по моим рассказам, и по сведениям от разных лиц из Харбина. И владыка Антоний полюбил иеромонаха Филарета.
Помню, что Митр. Антония и рассмешил и умилил мой рассказ о том, как по принятии монашества, начав читать монашеское правило, мы на повечерии читали канон, на каноне акафист, и все хотели с о. Филаретом придумать: чего бы еще нам почитать.
Однажды я стал просить у Митрополита Антония на память и благословение его фотографию. Владыка взял одну и начал ее надписывать. И вдруг я вижу он пишет: «дорогому отцу иеромонаху Филарету…» . Между тем, даже вопроса не поднималось о том, чтобы митрополит подарил карточку о. Филарету. Но хотя я был тут, сидя против него через стол, а о. Филарет был за 12.000 километров, но первая мысль Митрополита Антония была направлена к нему, первый порыв симпатии, выражающийся в подарке карточки, был посвящен о. Филарету. У меня вытянулось лицо: ведь карточку я все-таки хотел себе. Митрополит посмотрел на меня, видимо прочел огорчение на моем лице, перечеркнул слово «Филарету» и написал: «Нафанаилу».
Владыка Антоний всем нам писал дружественные отеческие письма, но к о. Филарету они были самыми теплыми.
5. Мой правящий архиерей, Преосвященный Нестор, хотел представить нас: отца Филарета и меня, к игуменскому сану. Я об этом знал и знал, что Митрополит Антоний об этом знает. Поэтому в общем разговоре при нем я с юношеским легкомыслием заявил: «А знаете, Владыка, я этим отличиям не придаю значения. По-моему важны лишь три основных сана: диакона, священника и архиерея. Вот иеромонахом мне очень хотелось стать, а игуменству или архимандритству я значения не придаю». Митрополит Антоний посмотрел на меня полу усмешкой, полу упреком: «А скажи, вот, если ты получишь подарок, хотя бы пустяшный, от людей, которых ты любишь: от матери, или от духовного отца, или от друга. А потом получишь внешне ценный подарок от людей тебе безразличных — какой подарок будет тебе отраднее?» — «Конечно первый», воскликнул я. «Ну вот видишь, значит ценность подарка зависит прежде всего от того, кто его дарит. А ты получаешь подарок от Церкви. Понимаешь?» — «Да», смущено сказал я.
«Ну вот милый мой, смущайся и радуйся», уже совсем ласково сказал великий Авва.
И я получил двойную незаслуженную мною радость: чрез руки великого Митрополита Антония восприял от Церкви Христовой высокий сан игуменский.
6. Иногда на мою долю выпадала радость прочитать что-нибудь Митрополиту Антонию. Обычно это была привилегия ближайших к владыке людей: Н. П. Рклицкого (покойный архиеп. Никон), моего сродника П. С. Лопухина и гр. Г. П. Граббе. Однажды я читал владыке жития святых и после чтения с сокрушением исповедал Митрополиту Антонию о том, что грешу маловерием: не во все в житиях святых могу верить. «Вот особенно огорчаюсь, что в отношении Вашего, Владыка святый, Небесного Покровителя, преп. Антония Римлянина… Верю, искренне верю, что благодать Божия могла сделать и сделала, что он на камне поплыл. Но, что он проплыл Гибралтарский пролив, Бискайский залив, Ламанш, Сев. море, Категат, Скагерат, Балтийское море. Когда все это представишь — не могу поверить». Владыка ответил успокоительно: «Не огорчайся и не сетуй. Это согрешение твоего воображения, которому ты дал излишний разгон, а не маловерие. Неужели ты думаешь, что Господу нужно было вести св. Антония таким сложным путем, и Он не мог перенести его прямо к устью Волхова?»
7. С владыкой Нестором из Белграда мы собирались ехать во Святую Землю. По этому поводу в присутствии Митр. Антония начались разговоры о том, что недавно греческие монахи около Гроба Господня подрались с католическими. И владыка Нестор повторил очень распространенную в таких случаях фразу: «Какой позор, что у Гроба Того, Кто учил любви и миру, монахи дерутся».
Митрополит Антоний прервал: «нет, владыка, слава Богу, что дерутся. Значит любят. За то, к чему равнодушны, драться не будут, а за то, что любят, полезут в драку. Слава Богу, что эти простые монахи так любят Господа нашего и Его святой Гроб».
8. О. Николай Вознесенский собрался принять монашество. Другой харбинский протоиерей, о. Петр, дружный с о. Николаем, писал об этом архиепископу Нестору в скрыто-благоговейном, а внешне шутливом и насмешливом тоне об этом. Владыка Нестор приказал мне прочитать это письмо пред Митрополитом Антонием. Мы с вл. Нестором, конечно, тоже видели благоговение сквозь насмешку в письме о. Петра, но мы не ожидали, как воспримет это Митр. Антоний.
О. Петр писал: «О. Николай уходит в монахи. Туда ему и дорога. Какой от него толк: он все молится, да молится. Вот недавно я был у него. Отслужили вместе всенощную. Помолились. Я правило прочитал. Всегда читаю. Лег спать. А он все молится. Я поспал, проснулся — он молится. Я опять заснул, опять проснулся. Он все молится. Говорю ему: «о. Николай, а о. Николай, ты когда ж спать-то будешь?» Не слышит — молится. Ну какой же от него толк?! Туда ему и дорога — в монахи»…
Вдруг владыка Антоний положил голову на руки и громко заплакал: «А я и не знал, что отец Николай такой молитвенник», повторял он всхлипывая. «Не знал. Спаси его Господь, спаси его Господь!»
9. Для многих при жизни Митр. Антония, а еще больше по слухам после его кончины, соблазном было то, что владыка Антоний допускал и себя говорить и присутствующих произносить «неприличные слова». А молва это все еще и преувеличивала.
Да, это было. Но со стороны Митрополита Антония это было совершенно чистым. Думаю, что произнесение им непристойных слов объясняется двумя обстоятельствами: во-первых, его ревнивой правдивостью и нелюбовью к фразе и позе. Если данная вещь называется так, то он так ее и называл. Говорить иносказательно ему казалось неправдивым.
Вторая причина глубже. Опять же по своей правдивости Митр. Антоний не терпел позы и экзальтации. Как только он замечал признаки атмосферы восторженности, он разрушал ее «неприличным словом» или неприличными описаниями.
К сожалению, пользуясь этой «свободой речи», некоторые присутствовавшие позволяли себе просто рассказывать неприличные анекдоты и выражаться непристойными словами. Но у владыки Антония эти «неприличности» были всегда чисты.
Был, однако, один человек, при котором ни сам владыка Антоний не позволял себе, ни других не допускал произносить неприличные или грубые слова. Это был тогда архиепископ, впоследствии митрополит, Анастасий.
«У Преосвященного Анастасия настоящая, неподдельная абсолютная скромность и стыдливость», говорил Митрополит Антоний, «и это надо щадить и беречь».
10. Однажды, еще в начале нашего пребывания в Карловцах, мы пригласили Митрополита и всех его друзей на кино-сеанс.
Дело в том, что перед отъездом из Харбина владыка Нестор купил дешевые не автоматические, а крутящиеся рукой, японские кино аппараты: для съемки за 30 дол. и проекционный за 20 дол. с несколькими десятками метров тоже дешевых японских пленок. Мне поручено было быть кинооператором. Я с восторгом взялся за это дело. Лучшим моим произведением была съемка торжества освящения нового колокола для нашей церкви Дома Милосердия.
В Харбине все шло прекрасно. Я несколько раз демонстрировал этот фильм. Из дверей церкви выходит процессия: владыка Нестор и сослужащие ему священнослужители: протоиерей Иоанн, иеромонах Филарет, иеромонах Климент, иеромонах Мефодий, протодиакон Ф. Задорожный, иеродиакон Нил. Множество иподиаконов, прислужников. Кресты, хоругви. Совершался чин «освящения кампана или звона». Фильм, конечно, был немой. Потом окропление колокола святой водой и поднятие его на колокольню.
Кроме того я снял отдельные здания Дома Милосердия и под конец свое любимое тогда детище: вольер с дикими гусями и дикими утками и с куликами. Этот снимок я закончил мною самим изобретенным трюком: легши сам в траву я снял куликов снизу, чтобы они получились «похожими на страусов».
Все эти снимки вместе с аппаратами были уложены в специально купленный чемоданчик и там устроены аккуратно, но без всякой специальной изоляции и упаковки. Как они вообще перенесли 32 дня путешествия на пароходе в тропиках и остались наполовину целы — удивительно. Но конечно они были на половину испорчены.
Вот эти фильмы должен я был демонстрировать в столовой у мМ
Собрались: Митрополит Антоний, епископ Нестор, архимандрит Феодоисий, о. Протоиерей В. Тарасьев, П. С. Лопухин (впоследствии мой лучший друг) со своей супругой — моей сестрой, гр. Г. П. Граббе, ныне протопресвитер, Н. П. Рклицкий, (покойный архиепископ Никон) и многие другие.
Я конечно очень волновался. Я так мечтал показать Митрополиту Антонию нашу харбинскую жизнь, показать моих любимых друзей: отца Филарета, отца Климента, отца Мефодия, иеродиакона Нила не на застывших в одной позе карточках, а на передающем жизнь и движение фильме. Радовала и возможность показать здания нашего Дома Милосердия и мой любимый вольер.
Я наладил экран и аппарат… И началось. Фильм застревал, поворачивался на бок, рвался поминутно. На самых ответственных местах появлялись пятна: места проеденные тропической жарой и сыростью. То он еле двигался, потому что распух, и участники молебна еле пере- двигались, крестились замедленным стиранным движением; то в тех местах, где фильм остался нормальным, а я не успевал замедлить движение своей крутящей фильм руки, священники начинали комически бежать. Особенно же изводили всех частые остановки для поправки и склеивания фильма.
В темноте раздался нетерпеливый голос П. С. Лопухина: «Нафанаил, да когда же ты кончишь, ведь ты замучил и владыку и всех нас!» И умиротворяющий громкий шепот его жены: «Петя, оставь, потерпи. Зачем ты обижаешь отца Нафанаила?!»
Когда же зловещие пятна разъеденного фильма стали появляться на лицах участников богослужения и наконец на лице владыки Нестора, то раздался его громоносный сердитый шепот: «Осел, почему ты все это не исправил заранее?!»
Но все покрыл тихий, однако вполне внятный шепот Митрополита: «Оставьте, оставьте. Пожалуйста продолжай отец Нафанаил. Это все очень интересно». Я уже обращался только к нему: «Вот это отец Филарет, а это отец Мефодий, а вот это…» Но тут опять появилось бело- серое пятно, и фильм лопнул.
Еще труднее пошло с показом зданий Дома Милосердия. Да я и не старался: хотелось скорее кончить эту затянувшуюся всеобщую муку. Только бы показать еще мой вольер. Насколько позволяла меняющаяся толщина фильма, я наскоро показал кухню, типографию, иконописную. И наконец, вот он: вольер. И вдруг голос Митрополита Антония: «а это что — курятник?» — «Нет, владыка, это вольер, мой зоологический сад с дикими гусями, дикими утками, куликами».
Увы, дикие утки, гуси и кулики казались какими-то букашками в глубине вольера, а фильм никак не желал передвинуться, чтобы показать их во всей их красе.
Наконец, отчаянным усилием я сдвинул фильм, несколько кадров проскочило незаметно, и на экране появилось четыре чудовищно огромных ноги двух куликов, тела и головы которых терялись где-то в надзвездной высоте. «Совсем как страусы», казалось мне.
На этом сеанс кончился. Все меня критиковали, владыка Нестор сердился. И только Митрополит Антоний защищал и благодарил: «Нет, очень, очень все было хорошо и интересно. Спасибо, отец Нафанаил». И верилось мне тогда, и признаюсь, верится и теперь, что это была не только любезность, нежелание меня огорчить, но наряду со всем этим был и действительный интерес к фильму.
Абсолютная прямота и правдивость Митрополита Антония не позволили бы ему так настойчиво утверждать, что все было интересно, если бы ему совершенно интересно не было. Ведь он ощущал то, что не ощущали другие: он любил этих далеких молодых священников: о. Филарета, о. Климента, о. Мефодия, которым потом писал такие ласковые отеческие письма. И потому ему наверное были интересны, пусть и очень плохо показанные, но их действительные шаги, их движения, их священнодействия.
А по бескрайней широте натуры Митр. Антония, по бесчисленности его интересов, по детской простоте его души, может быть интересны ему были и кулики.
11. Не буду касаться богословских тем. Ведь я внимал Митрополиту Антонию только неполных 4 месяца: от начала сентября до конца декабря 1933 г. Я был сравнительно юн: 25 лет, и еще не достиг «меры возраста мужа совершенна» (33 года), когда раскрываются умственные горизонты, а потому многое не понимал. Между тем, есть еще люди, знавшие Митр. Антония и в более зрелом возрасте и в течение более длительного срока. Хотелось бы понудить их писать о нем. Ведь мы имели поколениями неиспытанное счастье: иметь в своей среде святителя, могущего стать в ряд с величайшими древними святителями, отцами и учителями Церкви. И это не единичное мнение: это утверждал Патриарх Александрийский Фотий, и Патриарх Сербский Варнава и множество русских, сербских и греческих иерархов. Между тем свой нравственный долг перед памятью Митрополита Антония написавши о нем, выполнили только архиепископ Никон и покойный П. С. Лопухин, сказавшие о нем все что могут, и м. б. отчасти о. Георгий Граббе. А мы позволили, чтоб в наше время, за последнее десятилетие забылся Митрополит Антоний. Его имя как-то стыдливо почти не называется. Это стыд и позор нашему поколению.
12. Все же мне хочется отметить некоторые, особенно нас удивившие суждения Митрополита Антония. Он, например сравнительно снисходительно относился к Л. Толстому и в то же время очень отрицательно к В. Соловьеву. Между тем мы — харбинская церковная молодежь, были воспитаны в отталкивании от Л. Толстого, а к Вл. Соловьеву, хотя и знали, что он неправославен, но хранили теплое место в сердце, многое прощали ему за его интересность, яркость, за умение метко бить врагов христианства. Но Митрополит Антоний уважал в Л. Толстом прямолинейность и то, что тот пытался жить по своим принципам. А Вл. Соловьева упрекал за позу, за фиглярства, за «нечестные фокусы».
Удивило меня также то, что ставя очень высоко Хомякова неоднократно выражая надежду на то, что А. Хомяков будет прославлен Церковью, как святой, он допускал рядом с ним только И. Киреевского. К прочим же славянофилам он относился скептически. «Им до Хомякова, как парижским профессоришкам до настоящих богословов», сказал он при мне П. С. Лопухину.
Однажды при Митрополите Антонии зашел разговор об о. Сергии Булгакове. Все окружение Митр. Антония относились к о. Сергию отрицательно. Но владыка Антоний сказал и мне о нем: «Несчастный отец Сергий, несчастный отец Сергий. Ведь это очень умный человек, один из самых умных на свете. Он понимает многие вещи, которые понятны только очень немногим. А это страшно гордит. Трудно не возгордиться, если ты знаешь, что вот это тебе ясно и совершенно понятно, а никто кругом понять этого не может. Это сознание возносит и гордит. Только Божия благодать, привлекаемая смирением, которого у о. Сергия по-видимому не хватило, только она может защитить душу от такой гордости».
В этих словах владыки мы почувствовали большой пережитый опыт, напряжение и выигранную духовную борьбу.
* * * * *
Закончу Пушкинскими словами: «Немного лиц мне память сохранила, немного слов доходит до меня. А прочее погибло безвозвратно»… Память тускнеет. Если бы я писал это пять-шесть лет тому назад, вероятно я мог бы вспомнить больше. Вот почему так хочется уговорить всех знавших Митрополита Антония чаще вспоминать о нем, больше о нем думать. Будем благодарить Бога за то, что Он дал нам радость и честь жить в одно время с великим Святителем, будем хранить трепетную надежду на том, что придет день, когда вся Православная Церковь торжественно единодушно воспоет: «Святителю Отче Антоние, моли Бога о нас!».
И присоединим к сему горячую молитву: «да расточатся врази его».
Архиепископ НАФАНАИЛ (Львов)
1978 г.
Беседы о Священном Писании и о вере и Церкви, Т. 3. Издание Комитета русской православной молодежи заграницей. Нью-Йорк, 1992 г. C. 77-87.
Митрополит Филарет: Обращение по поводу «Фиатирского исповедания»
Добавить комментарий Просмотров: 3523
Обращение по поводу «Фиатирского исповедания»
Слово Митрополита Филарета (Вознесенского)
Научая нас твердо хранить во всем заповеданную нам православную веру, св. апостол Павел писал Галатам: «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал. 1, 8). Ученика своего Тимофея он учил пребывать в том, чему он им научен и что ему вверено, зная, кем он научен (II Тим. 3, 14). Это есть указание, которому должен следовать каждый архиерей Православной Церкви и к чему он обязывается присягой, даваемой им при хиротонии. Апостол пишет, что архиерей должен быть «держащийся истинного слова, согласного с учением, чтобы он был силен и наставлять в здравом учении, и противящихся обличать» (Титу 1, 9).
В нынешнее время общего шатания, смущения умов и развращения особенно требуется от нас, чтобы мы исповедовали истинное учение Церкви, не взирая на лица слушающих и на окружающее нас неверие. Если ради приспособления к заблуждениям века сего мы будем замалчивать истину или преподавать извращенное учение во имя угождения мiру сему, то ищущим истину мы подлинно давали бы камень вместо хлеба. Чем выше стоит тот, кто так поступает, тем больший порождается им соблазн, и тем тяжелее могут быть последствия.
По этой причине у нас вызвало большую скорбь чтение т.н. «Фиатирского Исповедания», недавно изданного в Европе с особым благословением и одобрением со стороны Св. Синода и Патриарха Константинопольской Церкви.
Мы знаем, что автор этой книги, преосвященный митрополит Фиатирский Афинагор, ранее проявлял себя как защитник православной истины, и тем менее могли ожидать с его стороны такого исповедания, которое далеко отстоит от Православия. Однако если бы это было только его личным выступлением, мы не стали бы писать о нем. Нас побуждает к этому то, что на труде его лежит печать одобрения всей Константинопольской Церкви в лице Патриарха Димитрия и ее Синода. В особой патриаршей грамоте на имя митрополита Афинагора значится, что его труд был рассмотрен особой Синодальной комиссией. После одобрения его этой комиссией Патриарх согласно постановлению Синода дал благословение на опубликование этого, как он пишет, «замечательного труда». Итак, ответственность за этот труд с митрополита Афинагора переносится уже на всю Константинопольскую иерархию.
Наши прежние «Скорбные Послания» уже выражали ту печаль, которая охватывает нас, когда с престола свв. Прокла, Иоанна Златоуста, Тарасия, Фотия и многих других святых отцов мы слышим учение, которое они, несомненно, осудили бы и предали анафеме.
Горько писать это. Как хотели бы мы с престола Константинопольской Церкви, родившей нашу Русскую Церковь, слышать слово церковной правды и исповедание истины в духе ее великих святителей! С какой радостью мы приняли бы такое слово и передали бы его в научение нашей благочестивой пастве! Напротив, великую печаль вызывает в нас необходимость предупреждать ее о том, что из этого былого источника православного исповедничества теперь исходит гнилое слово соблазна.
Если обратиться к самому «Фиатирскому Исповеданию», то, увы, там так много внутренних противоречий и неправославных мыслей, что для перечисления их нам надо было бы написать целую книгу. Мы полагаем, что в этом нет необходимости. Достаточно нам указать самое главное, на чем зиждется и из чего исходит вся содержащаяся в этом исповедании неправославная мысль.
Митрополит Афинагор в одном месте (стр. 60) пишет с полным основанием, что православные веруют в то, что их Церковь — Единая, Святая, Соборная и Апостольская и преподает полноту кафолической истины. Он также признает, что другие исповедания не соблюли этой полноты. Но дальше он как бы забывает о том, что если какое-либо учение в чем-либо отходит от истины, то тем самым оно является ложным. Принадлежа к религиозному объединению, исповедующему такое учение, люди этим уже отделены от единой истинной Церкви. Митрополит Афинагор готов это признать в отношении таких древних еретиков, как ариане, а говоря о современных, он не хочет их ереси принимать во внимание. И в отношении их он призывает руководствоваться не древним преданием и канонами, а «новым пониманием, которое теперь преобладает среди христиан» (стр. 12) и «знамением нашего времени» (стр. 11).
Согласно ли это с учением Святых отцов? Вспомним, что 1-е правило VII Вселенского Собора дает нам совсем другой критерий для направления нашей церковной мысли и церковной жизни. «Приявшим священническое достоинство, — значится там, — свидетельством и руководством служат начертанные правила и постановления…» И далее: «Божественные правила со услаждением приемлем и всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил, изложенное от всехвальных апостол, святых труб Духа, и от шести святых Вселенских Соборов, и повсеместно собравшихся для издания таковых заповедей и от святых Отец наших. Ибо все они, от единого и того же Духа быв просвещены, полезное узаконили».
Вопреки этому принципу в «Фиатирском Исповедании» все время делается ударение на «новом понимании».
«Христиане, — значится там, — теперь посещают церкви и молятся с христианами разных традиций, с которыми ранее им запрещалось общаться, ибо они назывались еретиками» (стр. 12).
Но кто ранее запрещал эти молитвы? Разве не Священное Писание, не святые отцы, не Вселенские соборы? И разве речь идет о тех, кто только назывался еретиками, а не были ими на самом деле? 1-е правило Василия Великого дает ясное определение наименованию еретиками: «Еретиками называли они (т.е. св. отцы) совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся». Разве не относится это к тем западным исповеданиям, которые отпали от Православной Церкви?
Св. апостол Павел научает нас: «Еретика человека после первого и второго вразумления отвращайся» (Тит 3, 10), а «Фиатирское Исповедание» зовет нас к религиозному сближению и молитвенному общению с ними.
45-е правило святых апостолов повелевает: «Епископ, или пресвитер, или диакон, с еретиками молившийся токмо, да будет извержен». О том же говорит 65-е правило Апостольское и 33 правило Лаодикийского Собора. 32 правило последнего возбраняет принимать благословение от еретиков. «Фиатирское Исповедание», напротив, призывает к совместной с ними молитве и идет так далеко, что даже разрешает православным как принимать от них причастие, так и давать им таковое.
Митрополит Афинагор сам приводит сведения о том, что в «Англиканском Исповедании» большая часть епископов и верующих не признает ни благодатности иерархии, ни святости Вселенских Соборов, ни пресуществления даров на литургии, ни других таинств, ни почитания св. мощей. Автор «Исповедания» сам же указывает на те члены «Англиканского Исповедания», в которых это выражено. И вот, пренебрегая всем этим, он допускает причащение православных у англикан и католиков и их находит возможным приобщать в Православной Церкви.
На чем основывается такая практика? На учении Святых отцов? На канонах? — Нет. Основанием для этого указывается только тот факт, что такое беззаконие уже совершалось, и что существует «дружба», проявляемая к православным со стороны англикан.
Однако какое бы положение ни занимал тот, кто допускает акт, запрещаемый канонами, и какая бы дружба ни была для того побудительной причиной, — это не может быть основанием для практики, осуждаемой канонами. Как ответят Небесному Судии иерархи, которые своим духовным чадам советуют принимать вместо истинного причастия то, что часто и сами преподающие его не признают Телом и Кровью Христовыми?
Такое беззаконие вытекает из совершенно еретического, протестантского или, выражаясь современным языком, экуменического учения «Фиатирского Исповедания» о святой Церкви. Оно не видит у нее никаких границ. «Дух Святой, — читаем мы там, — действует как внутри Церкви, так и вне Церкви. Поэтому пределы ее всегда расширены, и границ ее нет нигде. У Церкви есть дверь, но нет стен» (стр. 77). Но если Дух Божий одинаково действует как внутри Церкви, так и вне ее, зачем же нужно было Спасителю приходить на землю и ее основывать?
Забота о соблюдении и исповедании подлинной истины, преподанной нам Господом нашим Иисусом Христом, св. апостолами и св. отцами, при этой концепции оказывается излишней. Хотя «Исповедание» и говорит на стр. 60, что Православная Церковь «справедливо признает себя в настоящее время истории единой Церковью, которую Христос, Сын Божий, основал на земле», оно не видит необходимости в неповрежденном хранении ее веры, допуская этим сожительство истины и заблуждения.
Вопреки словам апостола, что Христос представил ее Себе «славною Церковью, не имеющей пятна или порока или чего-либо подобного» (Еф. 5, 27), «Фиатирское Исповедание» представляет Церковь, как совмещающую в себе и истину, и то, что само оно признает отступлением от нее, т.е. ересью, хотя тут и не употребляется последнее выражение. Опровержение такого учения ясно высказано в знаменитом Послании Восточных Патриархов о Православной Вере: «Несомненно исповедуем, как твердую истину, что Кафолическая Церковь не может погрешать или заблуждаться и изрекать ложь вместо истины: ибо Дух Святый, всегда действующий через верно служащих отцов и учителей Церкви, предохраняет ее от всякого заблуждения» (чл. 12).
Подчиняясь новому догмату угождения современности, автор «Фиатирского Исповедания», видимо, забывает наставление Спасителя о том, что если брат твой «и Церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь» (Мф. 18, 17), и такое же поучение апостола: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся» (Филим. 3, 10).
Итак, с глубокой скорбью приходится нам признать, что в так называемом «Фиатирском Исповедании» из Константинополя раздался не голос православной истины, а голос все более распространяющегося экуменического заблуждения.
Но что последует ныне со стороны тех, кого «Дух Святой поставил блюстителями пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровию Своею» (Деян. 20, 28)? Останется ли это официально объявленное от имени всей Константинопольской Церкви лжеучение без протестов со стороны архиереев Божиих? Будет ли и далее, по выражению Григория Богослова, молчанием предаваться истина?
Будучи младшим из предстоятелей Церквей, мы хотели бы слышать голос старейших ранее, чем выступили сами. Но пока этого голоса не слышно. Если они еще не познакомились с содержанием «Фиатирского Исповедания», мы просим их внимательно его прочесть и не оставить без осуждения.
Страшно, чтобы не отнеслись к нам слова Господа к Ангелу Лаодикийской Церкви: «Знаю твои дела: ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч. Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Апок. 3, 14-15).
Мы ныне предупреждаем нашу паству и мы взываем к нашим собратиям, к их вере в Церковь, к их сознанию нашей общей ответственности за нашу паству перед Небесным Пастыреначальником. Мы просим их не пренебрегать нашим оповещением, чтобы явное искажение православного учения не оставалось без обличения и осуждения. Широкое распространение его побудило нас поведать скорбь свою всей Церкви. Хотелось бы надеяться, что наш вопль будет услышан.
Нью-Йорк, 1976 год
Русский пастырь №33-34, 1999 г.
О канонических отступлениях в документе «Об участии верных в Евхаристии»
Подробнее: О канонических отступлениях в документе «Об участии верных в Евхаристии» Добавить комментарий Просмотров: 4124
Валентин Гасин
3 февраля 2015 г. на Архиерейском Совещании Русской Православной Церкви был одобрен документ «Об участии верных в Евхаристии», содержащий, в большей своей части, требования к приступающему к Таинству Евхаристии. Данный документ содержит в разделе V прямое противоречие со Священным Преданием Православной Церкви, (в частности размывает один основополагающий нравственный догмат), а также с каноническими правилами свв. Апостолов и свв. Отцов.
Митрополит Агафангел: Мы созданы Богом свободными людьми (ВИДЕО)
Подробнее: Митрополит Агафангел: Мы созданы Богом свободными людьми (ВИДЕО) Добавить комментарий Просмотров: 3742
Мы все вышли из Советского Союза, те кто уже немолодые, и мы помним, как приходилось приспосабливаться к существующей тогда системе. Тогда даже за мысли преследовали. Тайная мысль порой считалась преступлением. Поэтому люди, чтобы выжить, вынуждены были приспосабливаться.
Из Дневников святителя Николая Японского (1870-1911 гг.): Торжество Православия
Добавить комментарий Просмотров: 4013
1 марта 1870. Девять часов вечера. Санкт-Петербург. Александро-Невская Лавра.
Прилично начать мне свой дневник описанием виденного мною второй и, быть может, последний раз в жизни "Торжества Православия", совершавшегося сегодня в Исаакиевском соборе. Собор был залит народом; то было живое море, тихо, без шума колебавшееся тем колебанием, когда на море видны только легкие струйки. Если в Пасху собор вмещает, как мне говорил староста соборный, до двадцати тысяч народу, то сегодня, наверное, было не меньше пятнадцати тысяч, так как народ втеснился и на клиросе, и между певчими, и везде, где было место. Трогательно зрелище такой массы народа, стоящей как один человек в молитвенном духе пред Лицем Всевышнего! Не кажется особенно великолепным и Исаакиевский пред этим Живым Храмом; понимаешь тут нужду предстателей пред Богом и правителей Церкви Божией - иерархов и священнослужителей; понимаешь даже нужду сильных диаконских голосов... Но что за трогательная и торжественная минута, когда, в конце молебна, Протодиакон (Пятницкий) взошел на кафедру и запел: "Кто Бог Велий, яко Бог наш; Ты еси Бог, Творяй чудеса Един!" То настала минута, единственная в году, когда Церковь, как Богоучрежденное Общество, торжественно повторяет свои Правила, положенные в основу общества, свой Символ, и торжественно же заявляет, что все, кто не хотят держаться этих правил, отвергаются ею, как не ее члены, а чужие ей, прежде ее слова сами собою уже отлучившиеся от общения с нею. Было время, когда Церковь Божия скрывалась в тиши катакомб и уединенных мест, и тогда у нее было то же знамя, что ныне, и тогда сначала ставших под это знамя, но потом изменивших ему она отлучала от себя - но тогда это совершалось так же тихо и таинственно, как таинственно было существование Церкви; а теперь это совершается вслух всего мира, так как знамя Веры водружено на вид всей вселенной. 11е торжество ли это Православной Веры?
Было время, когда горизонт Церкви помрачился облаками ересей, верующие ходили в сумраке и не знали, кому и чему следовать; а теперь горизонт Церкви светел и ясен, ярко блистает на нем Крест Христов, ясно начертаны твердо определенные и неизгладимые навеки правила Веры. Не торжество ли это Православной Церкви? По прочтении Символа Протодиакон громогласно прочел: "Сия Вера Православная, сия Вера Отеческая, сия Вера вселенную утверди!" То - твердый голос Церкви, провозглашающей свои правила; нет в нем мягких нот, нежных звуков; нет надежды врагам Церкви на слабость ее, малодушные уступки и сделки; веяние Духа Божия, сказавшего: "Врата адова не одолеют ей!", слышится и ощущается во время того пения. По восхвалении Бога, Зиждителя Церкви, и Святых Отцов, богозданных столпов ее, Протодиакон стал провозглашать: "Неверующим в Бога - Творца вселенной, а мудрствующим, что мир произошел сам собой и держится случайно, - анафема! Неверующим в Искупителя и Искупление - анафема! Неверующим в Святаго Духа - анафема! Не верующим в Святую Церковь и противящимся ей - анафема! Не почитающим святые иконы - анафема! Изменникам Отечеству и Престолу - анафема!" При каждом провозглашении слышалось троекратное пение слова: "Анафема!" Боже, что за впечатление этого пения! Там, среди волн народа, посреди собора виднеется сонм иерархов - Митрополиты Санкт-Петербургский (Исидор), Киевский (Арсений), Московский (Иннокентий), Архиепископы Псковский (Василий), Виленский (Макарий), Рязанский (Алексий) и Епископ Ладожский Павел - и священнослужителей; то Богом воздвигнутые, поседелые в своем служении современные хранители Веры и Церкви и руководители народа; оттуда, как будто от лица их, слышится голос невидимых певцов, подтверждающий голос Церкви, отлучающий несчастных, уже отлучивших себя самих; но то - голос, растворенный печалью и любовью; то - рыдающая мать, отвергающая своих недостойных детей, но еще не без надежды для них; им вслед звучит нота материнской любви, без слова зовущей их опять на лоно матернее - не опомнятся ли несчастные, не тронет ли их скорбь матери, не оглянутся ли они на свое положение и не познают ли весь ужас его? Без слез, без рыданий невозможно было слушать это трогательное "Анафема!", так чудно петое трио из двух теноров и баса. Я думал, что вслух разрыдаюсь; слезы душили меня; и не я один - много я видел плакавших. Это чудное, и грозное, и любвеобильное "Анафема!" еще звучит у меня в ушах, им полна моя душа, и я плачу в сию минуту слезами умиления. Да не умрет у меня в душе эта минута "Торжества Православия" там, на далекой чужбине! Да воспоминается она мне чаще и да хранит непоколебимым в вере и надежде среди волн угрюмого и мрачного Язычества! Не услышать мне, быть может, еще в жизни это пение и не увидеть этой минуты - а как бы хотелось! Для нее одной - этой минуты - хотел бы каждый год переноситься в Православную Россию!
После "Анафемы!" провозглашена "Вечная Память!", пропетая хорами митрополичьих и исаакиевских певчих (царям - греческим Константину, Елене и другим; нашим - Владимиру, Ольге и прочим; Патриархам - восточным и нашим; Митрополитам и прочим); заключено многолетием (Царю, Святейшему Синоду, Митрополиту Исидору - Первенствующему Члену Синода, Восточным Патриархам, причту и всему православному народу) и, наконец, песнью "Тебе, Бога, хвалим!"
Народ хлынул из церкви, но сколько еще осталось молящихся там и здесь у образов и прикладывающихся к образам, - и как молятся! Видно, что человек весь погружен в молитву; проходя, боишься нарушить эту его минуту. Жива Вера на Руси! Живо и действенно Православие - и широкий, царский путь ему на земном шаре!
РПЦЗ: В Одессе в храме Архистратига Михаила продолжается сбор помощи беженцам из Крыма, Луганской и Донецкой областей
Подробнее: РПЦЗ: В Одессе в храме Архистратига Михаила продолжается сбор помощи беженцам из Крыма, Луганской и Донецкой областей Добавить комментарий Просмотров: 3464
В Одессе продолжается сбор помощи беженцам, которые вынуждены были покинуть родные дома в Крыму, Донецкой и Луганской областях.
Протоиерей Владимир Вигилянский: Немцов спрашивал, почему Церковь не признает царские останки
Подробнее: Протоиерей Владимир Вигилянский: Немцов спрашивал, почему Церковь не признает царские останки Добавить комментарий Просмотров: 3961
Известный священник поделился воспоминаниями от общения с оппозиционером
Синодик РПЦЗ 17/1 марта Архиепископ Феодосий (Самойлович) Бразильский и Сан- Паульский
Добавить комментарий Просмотров: 4062
Архиепископ Феодосий (Самойлович)
Владыка Феодосий родился 19 июня 1884 г. В патриархальной семье скромного, сельского священника Иоанна Самойловича в с. Мокраны Кобринского уезда Гродненской губернии и в крещении был наречен Павлом. Таинство крещения было совершено дедом по матери, заслуженным протоиереем о. Павлом Петровским, известным всему Полесью своей поистине пастырскою настроенностью и жизнью чуждой компромиссов. В юные годы он учился в Жировицком духовном училище, смотрителем которого в то время был П.Ф.Полянский, впоследствии митрополит Крутицкий. После окончания Литовской духовной семинарии в г. Вильно 6 августа 1907 г. Павел поступил в Петербургскую духовную академию. 9 июня 1912 г. он принял монашество с именем Феодосии в честь преподобного Феодосия Печерского, основателя монашества на Руси, от руки Епископа Георгия, впоследствии Митрополита Варшавского.
Каникулярное время, иеромонах Феодосий, проводил в древлеправославном Яблочинском монастыре, Холмской Епархии.
По окончании духовной академии с ученой степенью кандидата богословия, присужденной ему за исторический труд "Православные монастыри Гродненской епархии", он был назначен помощником смотрителя Томского духовного училища, а затем переведен на такую же должность в Обоянское духовное училище Курской епархии, где его и застала Первая мировая война.
В этом же году рукоположен во иеромонаха.
В 1918 году после закрытия училища находился в Обоянском Знаменском монастыре.
В 1919 году был священником в воинских частях.
В 1919 году переехал в Крым и назначен наместником Херсонского монастыря в Севастополе, - в том месте, где в свое время принял крещение князь Владимир. Затем руководителем Пастырско-богословского училища.
Прямой, честный и бескомпромиссный, русский всей душой, о. Архимандрит не мог оставаться в порабощенной безбожниками Родине и пойти на те уступки духу времени, которые предъявлялись священнослужителям. Он предпочел принять на себя тяжкий крест изгнаннической жизни. В 1920 г., после поражения белых, отец Феодосии покинул родину, разделив тяжелую судьбу изгнанника со многими духовными лицами и сотнями тысяч православных людей. В Константинополе служил госпитальным священником при русском посольстве. В 1921 году вместе с митрополитом Антонием (Храповицким) переехал в Сербию.
Вступил под омофор Сербской Православной Церкви, трудился в Тимочской, Шабацкой, Битольской и Пакрачской епархиях.
В 1930 году воссоединился с Русской Православной Церковью Заграницей.
В 1930 г. Архиерейским Собором отец Феодосии был избран на архиерейскую кафедру в Детройте. 28 декабря того же года в Белграде Митрополитом Киевским и Галицким Антонием совместно с архиепископом Курским Феофаном отец Феодосии был рукоположен в сан епископа1. В Детройте Владыка проявил себя стойким и бескомпромиссным борцом за православие. «Старожилы» Детройта помнят и чтут своего первого Архипастыря, что особенно выявилось в 1953г. При личном свидании Владыки с Детройтской паствой.
В 1934 г. православные, осевшие в Бразилии, обратились к Архиерейскому Синоду с просьбой открыть у них русскую православную архиерейскую кафедру и прислать им епископа. В октябре 1934 г. постановлением Архиерейского Синода (и благодаря личному участию управляющего Синодальной канцелярией отца Георгия Граббе) была учреждена Бразильская православная епархия, куда правящим епископом с титулом епископа Сан-Паульского и Всей Бразилии был назначен преосвященный Феодосии (Самойлович), служивший к тому времени епископом в г. Детройте и викарием Восточно-Американской епархии2.
Архиепископ Феодосии на приеме у президента Бразилии Ж.Кубичека
5 января 1935 г. владыка Феодосии, послушный законной Высшей Церковной Власти, оставил «текущую млеком и медом» страну и отправился в неведомые и малоизвестные края. Оказалось: жатвы много, а делателей не только мало, но полное отсутствие. С Владыкой прибыл в Бразилию бывший инок Оптиной пустыни иеромонах отец Пармен. Новоприбывшие столкнулись с обычной, к сожалению, косностью. Все заняты «злобой дня», запросы же духа забыты. С этого момента начинается его деятельность по устройству новой Русской православной епархии. Везде совершая поездки на расстоянии свыше 5000 км. Владыка лично руководил жизнью епархии. В 1939 г. Бразильская епархия РПЦЗ получила юридическое оформление, после чего был организован Епархиальный Совет. Епископ совершал строго уставные богослужения по воскресным и праздничным дням. Службы сопровождались песнопениями церковного хора, которым долгие годы управлял псаломщик Д.А.Суханов.
Помимо забот об удовлетворении религиозных нужд православных русских людей, рассеянных по Южной Америке, владыка был занят вопросом строительства храмов. За сравнительно короткий срок (восемь месяцев) в Сан-Пауло на пожертвования прихожан и деньги, выделенные для епархии протопресвитером отцом Константином Изразцовым, по проекту археолога Константина Трофимова, позднее принявшего священнический сан, был возведен Свято-Николаевский кафедральный собор, освящение которого состоялось 6 августа 1939 г.3. Со временем епархиальный храм превратился из приходского в один из центров православия в Южной Америке, а вновь учрежденная кафедра была призвана обслуживать все православные приходы на континенте (кроме Аргентины).
Более двух десятков лет владыка Феодосии являлся бессменным редактором и издателем единственного в зарубежье епархиального журнала - "Сим победиши". Епископ Виталий, викарий той же епархии, основавший обитель преподобного Иова Почаевского в Вила-Алпина, организовал типографию, которая издавала журнал "Православное обозрение" и выпускала церковные книги, богословские труды, русские православные календари4.
В круг забот владыки Феодосия входила миссионерская деятельность в других местах обширной Бразильской епархии. После окончания Второй мировой войны, с началом так называемой "второй волны" эмиграции, в Бразилию стали прибывать перемещенные лица (за 1947-1951 гг. сюда переехали 6,4 тыс. русских и украинцев)5. Среди них особенно много было детей и женщин с Дальнего Востока, из Китая, потерявших мужей. Им нужно было подать совет, помочь устроиться, найти приют, получить бесплатный совет у специалиста и прочее. Все обращались к Владыке, и никто не уходил от него не обласканным. Русская церковь оказывала этим людям посильную помощь в обустройстве, по мере возможности облегчала процесс адаптации. Девочек бесплатно определяли в учебные заведения, для мальчиков был открыт интернат Святого Владимира в г. Иту (в 100 км от Сан-Пауло), где местные отцы-иезуиты предоставили помещение, а промышленники и предприниматели пожертвовали оборудование и денежные средства6. С целью обратить людей в лоно церкви и помочь словом божьим вновь обращенным предлагали специально изданные молитвенники (молитвословы), в которых параллельно с церковно-славянскими текстами помещались переводы всех молитв на русский язык с объяснениями.
С прибытием в Латинскую Америку новых беженцев расширилась деятельность Бразильской епархии, увеличилось количество приходов и священнослужителей. По ходатайству владыки Феодосия Епархиальный Синод направил из Европы новых священников: членов Братства преподобного Иова Почаевского архимандрита Агапита (который в 1956 г. становится епископом Гоянийским, викарием Бразильской епархии), игумена Валентина и других.
В результате к началу 50-х годов Бразильская епархия включала в себя следующие приходы: при Свято-Николаевском кафедральном соборе в Сан-Пауло (настоятель - Владыка Феодосии); при обители Св. Троицы в Вила-Алпина (настоятель - иеромонах отец Павел); Покрова Пресвятой Богородицы в Вила-Селина (настоятель - митрофорный протоиерей отец Николай Предович); Преподобного Сергия Радонежского в г. Индианополисе (настоятели - протоиерей отец Александр Самойлович и иеромонах отец Серафим); Воскресения Христова в г. Вила-Анастасио (настоятель - протоирей отец Георгий Трунов); Преподобного Серафима Саровского в г. Карапикуива (настоятель - игумен отец Иннокентий);
Св. Мученицы Зинаиды в г. Рио-де-Жанейро (настоятель - митрофорный протоиерей отец Иоанн Наговский); Покрова Пресвятой Богородицы в г. Нитерой (настоятель - архимандрит отец Агапит); Всех Святых в г. Нитерой (обслуживал митрофорный протоиерей отец Иоанн Наговский); Преподобного Сергия Радонежского в г. Порто-Алегре (настоятель - игумен отец Валентин). Кроме того, действовали община Св. Мученика Пантелеймона в местечке Пратос и другие в городах Гояния, Понта-Гроса и Лондрина (штат Парана)7.
Приходы стали еще одной стороной деятельности владыки Феодосия: нередко он совершал в них уставные богослужения, важное место занимала обрядовая сторона церковной жизни. Находясь в католической стране, русской православной миссии удавалось жить в согласии с представителями другой конфессии. Так, в 1952 г. первый викарный католический епископ Бразилии преподнес в дар храму Св. Мученицы Зинаиды статую Спасителя, несущего крест, с надписью "Возрождение России явится результатом ее страданий". В свою очередь, представители русской православной церкви преподнесли католической церкви икону Божьей Матери8.
Архиепископ Феодосии как ценитель научного знания, преимущественно богословского, объединил вокруг себя лучших общественных и церковных деятелей русской эмиграции в Бразилии, которые проявляли заботу о твердости веры, благочестии и сохранении православных традиций и обрядов русского народа. Часто беседуя с ними лично, или же при посредстве почты. Кроме центрального органа Бразильской епархии "Сим победиши" в послевоенный период начали выходить и другие издания православного содержания. "Вера и верность" ("Бюллетень Постоянного совещания русских православно-национальных деятелей", печатался с 1950 г., редактор В.Д.Мержеевский), "Владимирский листок" (духовно-исторический ежемесячник общества Св. князя Владимира, председатель В.В.Гюльцгоф), "Дружеское слово" (ежемесячник для христианской общины и семьи, выходил с 1948 г.). На страницах православных изданий публиковались послания и статьи владыки Феодосия.
В мае 1953 г. под председательством архиепископа Феодосия прошел I съезд Бразильской епархии с участием мирян, а также высокопреосвященного Иоасафа, архиепископа Буэнос-Айресского и Аргентинского, владыки Антония, преосвященного епископа Лос-Анджелесского. На съезде были представлены доклады по широкому кругу вопросов, в частности: "Взаимоотношение пастырей и мирян" (отец Сергий Бородин), "Об участии мирян в церковном управлении" (В.Д.Мержеевский), "О материализме с христианской точки зрения" (протопресвитер А.Шабашев), "Единение и Церковь" (епископ Виталий), "О богослужении и миссионерстве в Бразилии" (архимандрит Агапит). На молебне при открытии съезда служили 3 архиерея и 13 священников14. В декабре 1954 г. прошел II съезд Бразильской епархии.
Долгий путь служения церкви Владыки Феодосия во многом определял духовное состояние русской эмиграции в Бразилии. Высшая церковная власть отметила достоинства владыки Феодосия выдачей благословенных грамот, а в 1950 г. он был награжден бриллиантовым крестом для ношения на клобуке. Благодаря служителям, подобным отцу Феодосию, церковь сумела занять достойное место в интеллектуальной жизни эмиграции, способствовала сохранению культурных и национальных традиций русского зарубежья в странах Латинской Америки. Открытием новых приходов, строительством храмов православная церковь помогала русской диаспоре за рубежом пройти сложный путь адаптации и вживания в чужую среду.
Сатанинская злоба и здесь пыталась опорочить все эти христианские, часто не заметные добро делания. Но клевета - скоро проходит.
Скончался 1 марта 1968 года в Сан- Пауло.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Ко дню 25-летия служения в архиерейском сане Феодосия, Архиепископа Сан-Паульского и всея Бразилии (1930-1955). Юбилейный сборник. Сан-Пауло, 1956, с. 7.
2 Там же. Стр.9
3Русская Православная Церковь Заграницей, т. 2, Нью-Йорк, 1968, с. 1219.
4Русская Православная Церковь Заграницей, т. 2, Нью-Йорк, 1968, с. 1219.
5 Б. С. Х о р е в, В. Н. Ч а п е к. Проблемы изучения миграции населения. - Статистическо-географическое исследование. М., 1978, с. 101.
6 За правду, 10.IV. 1954. - Библиотека-фонд "Русское зарубежье", с. 92.
7 Ко дню 25-летия служения... с. 17.
8За правду, 9.IV. 1952. - Библиотека-фонд "Русское зарубежье", с. 84. н Там же, т. 3, с. 28.
Панихида по монаху Адриану (Балеву) в Софийском Свято-Успенском соборе (Болгарская Старостильная Церковь)
Добавить комментарий Просмотров: 4023
14/27 февраля 2015 г. в Софийском Свято-Успенском кафедральном соборе (Болгарская Православная Старостильная Церковь) после Литургии Преждеосвященных Даров состоялась панихида по новопреставленному монаху Адриану (Балеву).
Епископ Афанасий: Послесловие к докладу на Чрезвычайном Архиерейском Соборе
Подробнее: Епископ Афанасий: Послесловие к докладу на Чрезвычайном Архиерейском Соборе 15 комментариев Просмотров: 3989
Хорошее дело – буря и шторм на море. Они проверяют команду корабля, и всем становится понятно: кто есть кто. Проверены и капитан, и помощники, и все плывущие на корабле с названием Церковь. Стали видны ошибки, недочеты и неточности, которые предстоит устранить. Обозначились повадки зверя и его планы. Стали видны те, кем он манипулирует. Слава Богу за все.
Митрополит Антоний: Первая Неделя Великого Поста
(Иоан 1.43-51). Евангелие о Нафанаиле читается три раза в год и всегда напоминает самое главное: - как быстро и твердо уверовал Нафанаил: "Ты - Сын Божий, Ты - Царь Израилев". Это сочетание было в душе каждого доброго иудея. Хотя будут мучения, издевательства и уничижения, Он все же есть - Сын Божий и Царь Израилев.
Еще статьи...
- РПЦЗ: Детская школа в Одессе (ФОТО)
- Архіеп. Симонъ (Виноградовъ) († 1933 г.) Слово въ недѣлю Торжества Православія.
- РПЦЗ: Информационно-аналитический выпуск Интернет-Собора №51 (ВИДЕО)
- РПЦЗ: Архангело-Михайловский приход в Одессе продолжает помогать нуждающимся, несмотря на стремительный рост цен
- Иконная мастерская в мужском монастыре Св. Григория Синаита (Калифорния, США, ИПЦ Греции)
- Отец Василий
- Митрополит Филарет: "Да исправится молитва моя..."
- Литургия Преждеосвященных Даров в Софийском Свято-Успенском соборе (Старостильная Болгария). ФОТО
- Великий Канон прп. Андрея Критского в Старостильной Болгарии. ФОТО
- Митрополит Агафангел: Из сегодняшнего кризиса победителем должен выйти народ (ВИДЕО)